Лекарь
Шрифт:
Князь тихо сказал:
— Государь, я своего лекаря привёл.
Алексей Михайлович кивнул.
— Поди к государю, — прошептал Никите Елагин.
— Пусть все выйдут, — попросил Никита.
Царь услышал, кивнул.
Вышли все, кроме «дохтура» и Елагина.
Никита сначала расспросил, с чего всё началось и где болит, потом осторожно осмотрел живот. Брюшная стенка напряжена, налицо все симптомы раздражения брюшины. Похоже на аппендицит, причём запущенный.
Увлёкшись анализом состояния больного,
— Надо оперировать, в противном случае неизбежен летальный исход.
— Чего?
— Или операция, или смерть, и не далее чем через два дня, — решительно сказал Никита.
— Даже так?
Царь задумался. Умирать, да ещё в таком возрасте, когда достиг вершины, никому не охота.
— Но и ручаться за исход не можешь? — тихим голосом спросил царь.
— Не могу, — не стал кривить душой Никита. Сейчас перед ним лежал больной человек, требующий немедленной помощи.
В разговор тут же встрял «дохтур»:
— Какая операция? Это живот резать? Он её не перенесёт!
— Ты, тля заморская! — вскипел Никита. — Ты же царя едва не уморил! Сам не понимаешь — других бы позвал! В таких случаях тянуть нельзя!
«Дохтур» стушевался. Похоже, он только теперь осознал, что царь на волосок от смерти. Случись плохое, его не выгонят из страны с позором, а казнят.
«Дохтур» потёр шею, как будто её уже коснулась петля от виселицы или топор палача, но всё же решил, что его слово должно быть последним.
— На всё воля Господня! — глубокомысленно изрёк он.
«Вот же сволочь! Ему помогать мне сейчас надо, а он мешает», — подумал Никита.
Все повернулись к царю. Каждый человек вправе распоряжаться своим здоровьем и жизнью — тем более самодержец.
Алексей Михайлович был человеком образованным по своему времени, умным. Не будет оперироваться — умрёт через два дня, если лекарь не соврал. А какой ему резон врать? Но даже если и будет, гарантий никаких лекарь не даёт. О худшем же думать царю не хотелось. Дети ещё малы, трон и власть передать некому. В лучшем случае опекунов назначат — из тех же бояр, только неизвестно, как жизнь ещё повернётся. Захватит кто-либо — да тот же Нащокин — власть, и в первую очередь позаботится, чтобы наследники трона сгинули. Долго ли отравить или уморить голодом в казематах? А если прооперироваться, то хоть и страшно, но шанс есть. И царь решил его не упускать.
— Согласен. У меня есть выбор, и я его сделал.
Царь повернул голову к «дохтуру»:
— Будешь помогать и присматривать. Мешать не смей!
Англичанин в ответ только склонил голову, понимая, что лучше её сейчас склонить, чем потом потерять.
Никита решительно поднялся:
— Мне инструменты надобны, и потому я отлучусь сейчас. А ты, коллега, приготовь перевязочные материалы и перевар.
— Перевар — это что? — не понял «дохтур».
— Ну
— Spiritus vini, — важно кивнул «дохтур».
— Именно! In vino veritas, — щегольнул латынью Никита.
Англичанин в удивлении вскинул брови, но Никита с Елагиным уже вышли.
Князь тут же обратился к незнакомому Никите боярину:
— Возок! Быстро!
— Я мигом!
Боярин убежал, что бывало редко. В царских покоях ходили медленно, чинно, бегали только холопы с поручениями хозяев.
Пока спускались по лестнице, Елагин тихо спросил:
— Как считаешь, у царя есть шанс?
— Похоже — есть. Я буду стараться.
— Во-во, коли уж ввязались в авантюру, то надо идти до конца, спасать царскую жизнь и свои головы.
Вот шельма! А кто втянул Никиту в эту передрягу? Не сам ли?
На возке они быстро домчались до дома, где квартировал Никита. Инструменты всегда были наготове, самогон и бинты — за англичанином.
Никита достал ёмкость с эфиром. Совсем мало осталось, но на один наркоз хватит.
С разбойничьим посвистом возничего они домчались до царского дома, и Никиту вновь провели к царю.
Англичанин уже нашёл самогон — целый кувшин, а перевязочные материалы — длинные полосы белого холста и вата — были у «дохтура» в наличии всегда.
По распоряжению Никиты приволокли дубовый стол и несколько масляных светильников, раздвинули шторы.
Бояре на руках перенесли царя с кровати на стол. Один из бояр подсуетился и подложил под голову самодержцу подушку. Никита швырнул её на кровать.
— Мы приступаем, всем уйти!
— Делайте, как лекари велят, — слабым голосом сказал Алексей Михайлович.
Всех как ветром сдуло.
Никита накапал эфира на большой комок ваты и приложил его к лицу царя. При свете светильников кожа на лице царя выглядела бледно-серой — куда постоянный румянец делся?
— Государь, считай вслух.
— Один, два, три, четы… — Государь замолчал.
— Что с ним, помер? — всполошился «дохтур».
— Нет. Он уснул, и боли чувствовать не будет.
— Ты отравил его! — едва не закричал англичанин.
За дверью послышались голоса — их явно подслушивали.
— Государь приказал тебе помогать, но пока ты только мешаешь. Когда царь придёт в себя, я ведь и нажаловаться могу, — пригрозил Никита.
— Да, слушаю.
— Мой руки переваром, ну — спиртом, если тебе так понятнее, — приказал ему Никита.
Сам он обильно, не жалея очищенного самогона, протёр весь живот государя, потом по локоть протёр свои руки. Инструменты он вытащил заранее — они хранились в широком медном лотке с крышкой, сделанном по заказу Никиты.
Лекарь перекрестился; глядя на него, «дохтур» перекрестился тоже, но не как православный, а слева направо — это Никита отметил краем глаза.