Лекарь Империи
Шрифт:
Открывался он мне все больше и больше, и, увы, не с самой лучшей своей стороны. Хотя, с другой стороны, может, оно и неплохо. По крайней мере, под ногами мешаться не будет со своими «ценными» указаниями и вечным ворчанием. Проще будет сосредоточиться.
Дом оказался типичной многоэтажкой на окраине, девятый этаж, лифт как назло сломан — отличная разминка для уставших ног. Дверь в квартиру мне открыла сама больная.
Приятная на вид девушка лет двадцати пяти, шатенка с большими карими глазами, в простом домашнем халатике и тапочках с помпонами. Однако даже
Да уж, пациенты сегодня попадались один другого краше. То аристократы с замашками, то вот такие милые создания.
— Ой, господин лекарь, проходите, пожалуйста! — девушка кокетливо улыбнулась, пропуская меня в небольшую, но очень уютную однокомнатную квартирку. — Меня Лика Фонарева зовут. А вас?
— Илья Разумовский, — представился я. — Можно просто Илья.
— Очень приятно, Илья, — она стрельнула в меня глазками. — А вы такой молодой… и уже господин лекарь!
— Ну, пока еще не совсем лекарь, — усмехнулся я. — Всего лишь адепт. Практикант, если хотите.
— Ой, да какая разница! — беззаботно махнула она рукой, и ее интерес, кажется, ничуть не угас. — Главное, чтобы помогли! А то у меня тут… — она картинно закашлялась, прикрыв рот изящной ладошкой.
Я приступил к осмотру. Так, для проформы, без применения «Сонара». Послушал легкие фонендоскопом, померил температуру. Картина была классической: температура под тридцать восемь, горло красное, кашель сухой, но не «стеклянный».
Все симптомы указывали на начинающуюся «Стеклянную лихорадку» или обычное ОРВИ.
— Да ничего у меня серьезного, Илюш, — щебетала тем временем Лика. — Просто простудилась, наверное. Мне бы больничный, а то у нас шеф — зверь! Если на работу не выйду, точно уволит. Я в ресторане на пристани работаю. Сейчас самый сезон, покупателей полно…
Она еще что-то рассказывала про своего шефа и неблагодарную работу, а я попросил ее повернуться спиной. Нужно было проверить наличие тех самых лазурных пятен. И точно, на лопатках, едва заметные, но все же присутствовали несколько бледных, переливающихся кристалликов. Ну, теперь диагноз был почти стопроцентным — «Стеклянная лихорадка» в начальной стадии.
Однако ее кашель мне все равно не нравился. Было в нем что-то… неправильное. Какая-то глубина, которой не должно быть при обычном течении стекляшки на этой стадии. Я решил подстраховаться и включил «Сонар».
Несколько минут концентрации, и мой внутренний экран высветил картину ее легких. И точно!
Помимо общих признаков начинающегося воспаления, характерных для стекляшки, в нижней доле правого легкого я увидел небольшое, но очень неприятное потемнение. Не такое агрессивное, как у Сеньки, но явно патологическое. Поражение только-только начиналось, но если его запустить…
В общем, нужна была срочная госпитализация и более тщательное обследование.
— Лика, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, но настойчиво. — Боюсь, одним больничным тут не обойтись.
Девушка тут же надула губки.
— Ну вот, и вы туда же! — обиженно протянула она. — Я же говорю, ничего страшного! Пару дней отлежусь, чай с малиной попью — и как огурчик буду! А из-за больницы меня точно уволят!
— Лика, поймите, это не простуда, — я терпеливо объяснял. — Это «Стеклянная лихорадка», и у вас, похоже, начинается осложнение на легкие. Если не начать лечение сейчас, потом может быть гораздо хуже. Поверьте мне.
Мне пришлось потратить еще минут десять, убеждая ее в серьезности ситуации. В ход пошли и страшилки про возможные последствия, и обещания, что в больнице ее быстро поставят на ноги. В конце концов, она, хоть и с неохотой, но согласилась.
Мы спустились к карете.
Григорий сидел на сиденье с закрытыми глазами и, кажется, дремал. Когда я открыл дверь, чтобы помочь Лике сесть в кузов, в нос ударил характерный запах. Нет, не медикаментов. А чего-то покрепче.
Тот самый аромат перебродившей настойки, который я уже улавливал у него утром, только теперь он был гораздо сильнее. Это меня сильно насторожило. Одно дело — прийти на смену с легким похмельем, и совсем другое — принимать на грудь прямо во время дежурства.
Пока Григорий не видел, я незаметно поднес руку к его нагрудному карману и активировал «Сонар». Так и есть.
В кармане, помимо каких-то бумажек, четко светилась небольшая плоская фляжка, наполовину пустая. И рядом с ней — пачка ассигнаций от барона.
Ну, Григорий, ну, удружил!
Только вот доказать, что деньги эти принадлежат барону фон Штернбергу, а не были, скажем, его личными сбережениями, которые он просто носит с собой, было практически невозможно. Да и фляжку он мог выкинуть в любой момент.
Мы приехали в нашу Центральную Городскую Больницу — которая представляла собой целый медицинский городок, где располагались все отделения, от приемного покоя и реанимации до узкоспециализированных клиник.
Лику быстро передали на руки дежурным врачам, которые, услышав про «Стеклянную лихорадку» с подозрением на осложнения, тут же засуетились. Григорий, который к этому времени немного протрезвел или просто сделал вид, отправился сдавать смену, так как наше дежурство уже подходило к концу.
А я остался в коридоре, раздумывая, как поступить.
С одной стороны, пьянство на работе, особенно на такой ответственной, как скорая помощь, — это недопустимо. В прошлой жизни я за такое увольнял врачей на раз-два, без всяких сантиментов. Потому что цена их ошибки, их заторможенной реакции или неверного решения могла стоить человеку жизни.
И тут соблазн пойти и доложить обо всем Фёдору Максимовичу Волкову, своему непосредственному руководителю, был очень велик. С другой стороны, Григорий, хоть и раздолбай, но все-таки мой напарник. Дилемма, однако. Но чаша весов все же склонялась к тому, чтобы рассказать. Безопасность пациентов превыше всего. Я уже решил было пойти искать кабинет Волкова, чтобы поделиться своими опасениями…