Лекарь Империи 6
Шрифт:
Арсен хмыкнул, но согласился. Он не мог оспорить такую логику. Он приказал остальным уезжать.
Мы вчетвером — я, Арсен и двое его «телохранителей» — направились к больнице.
Победа. Полная и безоговорочная. Я не только снял блокаду и освободил заложников, я еще и сам выбрал себе конвой.
— Знаешь, его преданности своему боссу можно позавидовать, — философски заметил Фырк. — Он был готов пойти на все ради него. Даже на унижение.
— Согласен, — мысленно ответил я, глядя на ссутулившуюся спину идущего впереди Арсена. — В другой, правильной
Мы подошли к дверям больницы. Конфликт на улице был исчерпан.
В холле больницы, когда мы вошли, все еще царил переполох. Персонал, сбившийся в кучки, испуганно смотрел на нас — на меня, на мрачного Арсена, на двух его громил за спиной.
Я громко, на весь холл, объявил:
— Внимание всем! Оцепление снято! Весь персонал может немедленно возвращаться к работе!
На секунду повисла тишина, а потом холл взорвался. Раздалось дружное, облегченное «ура». Кто-то даже захлопал. Люди начали обниматься, звонить коллегам.
Странное чувство. Я спас их, но не чувствую себя героем. Просто… сделал свою работу. Решил проблему.
Из толпы вырвался Шаповалов, взмокший и растрепанный.
— Разумовский, черт тебя дери, как ты это сделал?! — он подбежал ко мне, его глаза горели. — Мы тут чуть с ума не сошли!
Он осекся, заметив Арсена за моей спиной, но тут же продолжил, понизив голос:
— И у меня для тебя хорошие новости — Ашот пришел в себя! Только что! Очнулся!
— Опа! — мысленно присвистнул Фырк. — Ашот и его обидчики в одном здании! Да еще и на одном этаже! Драма прямо шекспировская! Где мой попкорн?!
— Прекрасно, — кивнул я, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри все ликовало. — Сейчас все разрулим.
Отлично. Одна проблема решена, вторая — на подходе. Нужно развести их по разным углам, пока они друг друга не увидели. Черт его знает, что будет если это произойдет.
Я посмотрел на мрачного, ничего не понимающему Арсену. Все ключевые фигуры были собраны в одном месте. Конфликт не закончился. Он просто перешел в новую, еще более взрывоопасную стадию.
Я повернулся к Кобрук.
— Анна Витальевна, господа обещали вести себя тише воды, ниже травы. Будут ждать новостей о состоянии своего босса.
Сейчас главное — передать его под контроль администрации. Моя часть работы на этом этапе закончена.
— Ага, конечно! — фыркнула она, смерив Арсена ледяным, нескрываемым презрением. — А час назад эти «господа» обещали меня из окна выкинуть!
— О-о-о! Схватка двух тигриц! — мысленно прокомментировал Фырк. — То есть, тигрицы и жирного кота! Ставлю на нашу!
— Женщина, не сыпь мне соль на рану! — взорвался Арсен. Это была последняя капля. — Я очень нервный человек! Не всегда себя контролирую!
Он не угрожает ей, он жалуется. Он пытается вызвать… сочувствие? Или просто оправдать свою слабость? Жалкое зрелище.
— Это мы уже заметили, — сухо ответила
Она четко дала понять, кто здесь хозяйка и что переговоры окончены. Больничная охрана, два крепких мужчины (ну да покривил я душой насчет студентов и пенсионеров, каюсь), тут же подошли к униженному Арсену и его «телохранителям». Те, не смея сопротивляться, поплелись за ними.
Кризис миновал, порядок был восстановлен. Но все понимали, что это лишь временное затишье.
По дороге к Ашоту Шаповалов не отставал, его голос был полон неподдельного, почти мальчишеского любопытства.
— Серьезно, как тебе это удалось? Я думал, придется спецназ вызывать. Да только толку от него никакого. Полиция куплена…
Он все еще мыслит категориями силы. Не понимает, что психология — оружие не менее мощное, чем магия или сталь.
— Надавил на их слабости, — ответил я, глядя прямо перед собой. — У каждого человека есть то, что им движет. У Арсена — слепая преданность боссу. Я просто использовал это как рычаг.
Его преданность — это не сила, а уязвимость. Она делает его предсказуемым. Я не угрожал ему, я угрожал его боссу, а значит — угрожал смыслу его существования. Простая манипуляция.
Мы вошли в палату интенсивной терапии. Тишина, нарушаемая лишь мерным пиканьем аппаратуры. Ашот лежал с открытыми глазами. Взгляд был осмысленным, он следил за нашими движениями, но в его глубине читалось бессильное отчаяние человека, запертого в собственном, непослушном теле.
Сознание ясное. Но мимики нет, речь отсутствует. Афазия? Апраксия? Последствия гипоксии мозга во время судорог? Нужно будет провести полное неврологическое обследование.
Я, полностью игнорируя Шаповалова, подошел и сел на стул рядом с кроватью. Сейчас был только я и мой пациент. Мой друг.
— Ну как ты, друг?
— Он очнулся! Отлично! — мысленно прокомментировал Фырк. — Теперь можно спросить у него, кто пытался превратить его голову в мясной рулет! Чего ты тянешь?
— Тихо, — мысленно осадил я его. — Сначала нужно установить контакт. Дать ему понять, что он не один в этой тишине.
Ашот попытался что-то сказать, но с его губ сорвался лишь невнятный, хриплый звук. Его глаза наполнились слезами бессилия и ярости. Я спокойно взял его за руку и сжал.
Хирургическая битва была выиграна, но теперь начиналась долгая, мучительная война за восстановление. И она будет не менее сложной.
— Ты меня слышишь? — спросил я.
Ашот моргнул. Потом снова попытался что-то сказать. Его лицо исказилось от напряжения, губы беззвучно задвигались, хрип повторился.
Время для полного неврологического осмотра.
Я мгновенно переключился в профессиональный режим. Эмоции в сторону. Сейчас я не друг, я — машина. Нужно локализовать поражение. Посмотрим, что именно повреждено: центр речи, проводящие пути или артикуляционный аппарат.