Лекарь 9
Шрифт:
Зато сержант садится ко мне в пол оборота и очень с интересом косится на мой рюкзак, хочется ему похоже его пощупать в отделе за слишком фирменную внешность. Как чувствует, что сокровища там скрыты невозможные для этого мира. Или просто крутой вид заграничного рюкзака привлекает внимание бдительного парня.
Козлик свернул за угол площади, не знаю, сколько нам ехать до отдела, поэтому лучше поторопиться с акцией устрашения.
Легкий толчок рукой с касанием головы сержанта Кавсадзе заставляют того хорошо приложиться о железную торпеду уазика и сползти под нее. Выхваченный из кармана столовый
– Я тебе брошу руль, сразу горло перережу! Остановись медленно и стой! Душу из тебя вон!
Служивый выполняет команду и с перепугу юзом притормаживает около тротуара, встав слишком наискосок.
– Припаркуй нормально. Если жизнь дорога, – говорю я емкими короткими фразами, продолжая держать нож у горла, только теперь обхватив слева его шею своей левой рукой и перехватив рукоятку ножа. Если попробует сбежать, наткнется на лезвие, кажется, что водитель это понимает в своем ошеломленном состоянии и не дергается.
Водитель меня слушается, мы останавливаемся через десяток метров. От тротуара нас отделяют кусты и небольшая возможная опасность, что кто-то увидит творящийся беспредел по отношению к сотрудникам внутренних органов остается только от дороги. По которой может проехать машина милиции или пройти наряд ППС, который естественно захочет пообщаться с моими пленниками, своими коллегами. Просто про жизнь и то, чего они тут вообще встали.
Что за жизнь? Постоянно приходится брать кого-то в плен и вязать по рукам и ногам.
– Сколько до отдела ехать? – спрашиваю я, не видя ничего особо за стеклами, давно не мытыми изнутри и грязными снаружи.
Я прихватываю водителя за ремень, на котором висит кобура со штатным макаровым и изучаю содержимое ремня, оттянув его в сторону, вторую руку с ножом по-прежнему держу около горла парня.
И пытаюсь сообразить, что же делать сейчас, когда преимущество временно перешло ко мне. Но мне помогают наручники, которые находятся в кармашке на ремне служивого, я сразу же вытаскиваю их из кармашка. Мне требуется первым делом надежно зафиксировать парня на месте, чтобы он не убежал и не позвал на помощь.
– Минут десять ехать, – отвечает водитель на вопрос.
Нормально, значит пару километров до отдела точно есть. Я защелкиваю наручники на запястьях парня, перед этим пропустив их через руль. Потом убираю руку от шеи водителя и легко перетаскиваю на заднее сидение сержанта, находящегося пока без сознания.
– Вы знаете, что с вами сделают, когда поймают? – начинает задавать пришедший в себя от неожиданного нападения водитель. – Вас же посадят надолго.
– Можешь не рассказывать. Мне обратной дороги нет, на мне три трупа в Армении. Так что думай о том, как выжить, а не мне мораль читать, – хриплым голосом я старательно нагоняю страха на парня, осматривая заднее сидение и пространство за дверью уазика.
Не может быть, чтобы в милицейской машине не оказалось места для перевозки скованных браслетами преступников. И точно,
Мне требуется всего пару минут, чтобы разобраться с милиционерами и ехать дальше или оставить их здесь. В самом деле, зачем мне рисковать, что их быстро найдут и узнают мои приметы. Да и бороду я быстро сбрить не смогу, точно так же, как и постричься.
Впрочем моим новым пленникам и не стоит видеть меня без бороды и усов, зато они смогут отвезти меня в город побольше без проблем. Чтобы мне не светиться поисками частника, который согласится отвезти меня в ближайший большой город, такой как Кутаиси. Деньги то у меня есть, но только частники сейчас вдоль дороги не стоят, а я совсем не знаю города.
Так милиционеры будут при мне и моем присмотре, не позовут никого на помощь, еще довезут, куда требуется. И там я все могу сделать так, чтобы у меня нашлась фора по времени исчезнуть, побриться и постричься, потом залечь на дно. Мне требуется попасть в город, где живет много русскоязычных, чтобы не быть белой вороной, как здесь.
Решено и я приковываю сержанта его же наручниками к скобе за задней дверью, снимаю с него ремень с кобурой и бросаю ее себе под ноги. Парень начинает приходить в себя, пока я успеваю прихватить его одним из ремней, снятых с предыдущих пленников, за ноги, зацепив сам ремень за какую-то пружину под сидением. Все, он надежно зафиксирован, широкая скоба не даст ему возможность легко открыть наручники, а привязанные ноги не дадут возможности оказывать мне активное сопротивление. Я расстегиваю его китель и натягиваю его сержанту на голову, глаза ему сейчас тоже ни к чему, чтобы разглядывать меня и пытаться как-то противодействовать. На ремне осталась висеть рация, похрипывающая динамиком и пистолет в кобуре.
Водитель, как я только замечаю, извернувшись и подтащив поясницу к рулю, пытается скованными руками дотянуться до пистолета, что у него плохо получается. Я отвешиваю ему сильный подзатыльник, после которого он разбивает нос о руль и затихает на время. Я пока проверяю, нет ли еще в салоне одних наручников, надев на руку старый носок, чтобы потом не протирать всю машину от отпечатков.
Теперь то их снимут все, со всех поверхностей, ничего не пропустят.
Еще одних наручников нигде не видно, ладно, и так не частая вещь у советской милиции наверно.
Придется стреножить водителя, который мне нужен, чтобы управлять машиной. Сам со своей вызывающей бородищей я не смогу проехать пару постов, чтобы не вызвать подозрений, да и куда ехать – не знаю.
С другой стороны молодой парень-водитель может, увидев своих, пойти на таран или еще как-то попробовать остановить машину. Придется его держать под постоянным контролем, моральным и физическим, чтобы у него не было ни секунды на раздумья о том, как остановить меня и совершить небольшой подвиг. Придется его шантажировать пистолетом, еще тем, что перестреляю всех, кто окажется рядом. Вина за их смерть ляжет на него, да и ему будет проще оправдать свое выполнение моих приказов перед собой и начальством.