Легко
Шрифт:
Он стоит, не двигаясь, не шевеля руками. Наконец что-то говорит.
Шулич: Глазам своим на верю.
Презель: Да что там?
Шулич согнулся так, что его не видно.
Шулич: Иди сам посмотри. Черт бы побрал эту девку.
Отодвинулся, а потом обернулся и смотрит назад, в сторону Агаты, которая по-прежнему таращится. Презель открывает дверь, выбирается наружу и тоже склоняется над двигателем. Дотрагивается до чего-то рукой.
Презель: Ха-ха.
Шулич уже рядом, резко открывает дверь со стороны Агаты, и она чуть ли не вываливается
Шулич: Черт тебя побери, баба сволочная, если ты думаешь, что нам больше делать нечего, как по холмам разным разъезжать, мы тебе сейчас покажем.
Я: Да что случилось?
Шулич: Она вам сейчас расскажет.
И окончательно вытянул ее из машины. Агата рукой удерживает ребенка в слинге, лицо ее сводит наполовину от боли, наполовину от облегчения, как будто, наконец, началось что-то такое, к чему она привыкла, а не все это непонятное, уборка салфеток и так далее. Младенец только таращится.
Я: Как вы себя ведете? Что случилось?
Презель: Аккумулятора больше нет.
Он облокотился на дверцу с моей стороны.
Я: Сломался, что ли?
Презель: Нет, он сказал: прощай, дальше без меня. Ладно, Шулич, зачем уж так-то?
Мне стало еще хуже. Все это чересчур неясно. Что они себе позволяют? Они что, из ума выжили? Какие аккумуляторы?
Это поведение неприемлемо.
Я: ОСТАВЬТЕ ЕЕ В ПОКОЕ!
Я заорал, как психованный, а что делать, похоже, это единственное, что все здесь понимают. Этого нельзя больше переносить. Передо мной позволяет себе такое. Шулич аж вздрогнул, но бабу по-прежнему держит за руку, так что она не может вырваться; потом спокойно потянул наверх, так что она повисла у него в руках, не желая встать на ноги, из протеста висит, мол, давай, брось меня на землю, чего ты ждешь. Шулич два-три раза пробует поставить ее на ноги, потом ему это надоедает, и он бросает ее на машину, фактически припечатав к дверце. Автоматически, как будто он это проделывает каждый день.
У меня в голове все шумит. Это что-то ненормальное. Давайте, поехали, чего мы ждем? Что вы здесь делаете? В долине у нас дела. Срочные! Что за фокус, какие аккумуляторы? Как этот аккумулятор может просто исчезнуть? Она же младенцу пеленки меняла, а не разбирала машину. Мы даже на сто метров не отошли, какое там. Мы бы услышали, если бы она открыла капот. Эти два полицейских просто ваньку валяют, причем так, что я себя чувствую идиотом, присевшим на диван выпить кока-колы как раз в тот момент, когда мафия начинает стрелять.
Шулич схватил ребенка, вырвав его прямо из рук, из слинга. Ребенок заорал, но его крик перекрыл другой. Я потерял терпение, выскочил из машины.
Я: НЕМЕДЛЕННО ВЫПУСТИТЕ ЕЕ, СЕЙЧАС ЖЕ! ОНА ПОД МОЕЙ ОХРАНОЙ, СЕЙЧАС ЖЕ! ПРЕКРАТИТЕ! ЭТО ПРИКАЗ!
Шулич делает два шага назад, вперившись в Агату, размахивает слингом с младенцем; она, похоже, в любой момент потеряет контроль над собой, как-то вся напряглась,
Шулич: Я выброшу его вниз, в долину. Куда ты его положила?
Агата: ПРОКЛЯТЫЙ КОЗЕЛ СРАНЫЙ! ПРОКЛЯТАЯ ВОНЮЧАЯ ГНИДА! С ТОБОЙ КОНЧЕНО!
Шулич: Как мне страшно! Куда ты его спрятала?
Презель: Эй, баба, это не шутки!
Я хватаю Шулича за локоть — жесткий, но со мной он ничего не сделает, подчинится.
Я тихо, почти сквозь зубы: Если сей же час не вернете женщине ребенка, я лично позабочусь о том, чтобы вас уволили. Она — под ответственностью министерства внутренних дел, а не полиции.
Агата: ПРОКЛЯТАЯ ГНИДА! ВСЕ МОИ БРАТЬЯ ТЕБЯ В РОТ БУДУТ Е…АТБ! МЕДЛЕННО, ЧТОБЫ ТЫ ВСЕ ЗВЕЗДЫ УВИДЕЛ! СОБАКУ БУДУ ВОДИТЬ МОЧИТЬСЯ НА МОГИЛУ ТВОЕЙ МАТЕРИ!
И все это под отчаянный плач маленького Тоне. Шулич смотрит только на нее, не обращая на меня никакого внимания. На какую-то минуту показалось, что Агата готова в любой момент наброситься на него, невзирая на последствия, похоже было, что она теряет над собой контроль. Моя рука совершенно спокойно держит за локоть полицейского, кажется, что это его рука трясется, а я по-прежнему могу управлять ситуацией, пусть даже сейчас. Потом неожиданно, не оборачиваясь в мою сторону, Шулич сунул орущее существо мне в руки, почти в грудь, так что я аж отскочил. Неожиданно младенец оказался у меня в руках, я почувствовал детский запах и едва не выронил малыша. Боже мой, этот парень совсем сошел с ума. Да он же ребенка мог уронить на землю; тот так заливается криком, что через открытый рот младенца я вижу все его внутренности, горячие и трясущиеся. Только сейчас до меня дошло, как же сильно он может орать.
Шулич: Да пожалуйста. Посмотрим на эту вашу охрану и попечительство. Вы можете его даже домой отнести, только идти придется пешком.
Шулич отступил, обернулся, так спокойно, и отправился в обход вокруг машины.
Шулич мне через плечо: Я применил недозволенные методы. Извиняюсь.
Агата по-прежнему опирается на машину, вообще не двигается и не сводит с меня взгляда. Я растерялся, на секунду действительно растерялся: мне непонятно, что надо было делать и в какой именно последовательности. Делаю к ней два шага, протягиваю ребенка. Она вырвала его у меня из рук, не дав мне даже рта раскрыть для извинений. Я просто посмотрел в сторону этого ненормального полицейского, который продолжает обходить машину, приближаясь к Презелю. В итоге мы с цыганкой оказались с одной стороны машины, а оба полицейских — с другой. Агата, в припадке материнской заботы, вся скрючилась над ребенком, полностью его закрыв и энергично убаюкивая, но малой продолжал надрываться.
Я: Так что с аккумулятором?
Презель: Ну вы же слышали. Его нет.
Детский op продолжается, сейчас уже за моей спиной, разносясь по всему лесу, аж до неба.
Я: Да не могла она его взять!
Шулич: Нет, конечно, просто пришла мышка-норушка и наказала нас, потому что мы не поставили машину на место.
Я: Вы что, с ума сошли? Как может пропасть аккумулятор? Он что, физически устранен?