Легион Альфа
Шрифт:
– Это... абсурд... этого не может быть...
"Майкл, я буду тебя ждать..."
– Но это же вне реальности... этого просто-напросто не существует...
"Но ты все же придешь ко мне..."
Перкинс в каком-то исступлении бросился к окну и замер. Он чувствовал, как его захлестывают одновременно ужас и радость от этого таинственного голоса.
Мэри по-прежнему оставалась рядом с ним, улыбающаяся, умоляющая, любимая.
Но все рациональное в Перкинсе яростно взбунтовалось, и он - в который уже раз!
– сумел овладеть собой.
Ему вдруг вспомнилось, что Ковач занимает соседнюю комнату. Она также выходила на огороженный участок. Может быть, ему...
Перкинс бросился к соседу и застал его за перелистыванием старинного фолианта. Он все ещё не спал.
– Ковач, вы не заметили ничего за окном? Это было... нечто блестящее... напоминавшее человеческую фигуру... во всяком случае, очень на неё похожее?
И тут почувствовал, насколько глупо он, должно быть, выглядит в глазах Ковача, и сразу же пожалел о своем импульсивном поступке.
Огорошенный этим заявлением Перкинса, Ковач поднялся из кресла.
– Вы увидели это в пределах огороженного участка?
Он подошел к окну, пристально вгляделся в расстилавшуюся перед ним картину и, улыбаясь, покачал головой.
– Нет. К сожалению, Перкинс, я ничего такого не увидел. Вы, вероятно, страшно переутомились. Вам бы следовало чуточку пощадить себя.
Улыбка его стала шире, когда он добавил:
– Там ничего нет, кроме хорелий... Не помню, уж какой поэт сказал, что между цветами и женщинами есть что-то общее. Он наверняка был прозорливым человеком, не так ли?..
Глава 12
Рано утром они снова собрались все вместе, и Перкинс быстро понял, что не только его, но всех его товарищей охватило возбуждение и нервозность.
Со всей серьезностью встал вопрос о том, чтобы принять надежные меры безопасности. Было решено, что все они по очереди будут стоять в карауле, а крыша виллы превращается тем самым в наблюдательную вышку.
Перкинс и члены его группы, оставив Ковача заниматься своими делами, решили осмотреть наблюдательный пункт и поднялись на чердак, собираясь проникнуть на крышу через замеченное ими слуховое окно.
Быстро сориентировавшись, они миновали отделанный лепными украшениями коридор, открыли дверь и отшатнулись от неожиданности, испытывая чувство безмерного ужаса.
В комнате на кровати лежала женщина. Она, казалось, спала. Чуть сбившееся легкое одеяло позволяло различить совершенные формы тела.
Обращенное в их сторону лицо с опущенными веками было вполне умиротворенным. Оно было прелестным, можно сказать, отличалось редкой красотой.
Перкинс почувствовал, как у него подкашиваются ноги. До чего же все это выглядело невероятным! Насколько это милое создание походило на Мэри!
Те же светлые шелковистые волосы, красиво очерченные губы, ничем не отличавшиеся от тех, что были у его любимой.
Его охватило безотчетное
Видно, образ любимой вечно будет стоять перед его мысленным взором, преследуя до конца жизни. Он никогда от него не избавиться.
Из состояния потрясения его вывел Ковач. Тот прибежал весь запыхавшийся и тут же принялся успокаивать легионеров и извиняться, что забыл предупредить их об этом феномене. Просто он не счел в свое время нужным очистить эту комнатушку, так как не пользовался ею, и оставил в неприкосновенности мумию, погруженную в вековые сны.
Ковач прошелся по помещению, подошел вплотную к кровати.
– До чего же она восхитительна, а? К сожалению, мне ничего о ней неизвестно. Наверное, подружка или родственница проживавших в этом доме хозяев.
Он спокойно направился к слуховому окну, открыл его и подставил под ним скамеечку. Перкинс, нервно дернувшись, повернулся к Круппу:
– Вы пойдете на дежурство первым. Через два часа вас сменит Маршал.
Оставшаяся часть утра прошла спокойно. Перкинс, присоединившись к остальным членам группы, помогал изготовлять вышедшие из строя детали в устроенной тут же, близ аэроджета, мастерской.
Недалеко от них, по-прежнему в огороженном закутке, вдруг засуетились хорелии. Их волнение заинтриговало легионеров, но особенно поразило Ковача.
Перкинс и его уменьшившаяся группа тем не менее ни на минуту не прекращали восстановительные работы, хотя все чувствовали, как в душу к ним закрадывается глухое беспокойство.
Внезапно до них донесся голос стоявшего на вахте Смита. Тот явно заметил нечто тревожное.
Побросав работу, все, обгоняя друг друга, бросились к часовому.
Вооружившись призматическим биноклем шефа-пилота и по очереди вглядевшись в указанном им направлении, легионеры обнаружили в нескольких сотнях метров от них, в черте города, несколько групп хорелий. Те выглядывали из какого-то парка и уже колыхались в улочках, примыкавших к площади, значительная часть которой была хорошо видна.
Ковач, взглянув в свою очередь в бинокль, некоторое время молча наблюдал за странными маневрами хорелий, а потом безапелляционно заявил:
– У меня такое впечатление, что они стремятся окружить центральную электростанцию города. Это её купол выситься над площадью. Так вот что они затевали с самого утра!
Перкинс воскликнул:
– Этому необходимо помешать любой ценой! Если им удастся уничтожить её, мы останемся без энергии. Тогда мы пропали.
– Да, они воспользуются ночной темнотой, чтобы незаметно приблизиться к вилле и прикончить нас, - прошептал Крупп.
Перкинс тут же принял решение!
– Нельзя терять ни секунды. Смит, оставайтесь на посту и глядите в оба. Остальные - за мной.
Они быстро, с оружием в руках, покинули дом-укрытие, направляясь к электростанции.