Легенды
Шрифт:
"Он и меня убил бы своим колдовством, если бы мог, — подумал Валентин.
— Я знаю, что я такое в глазах Торккинууминаада. Я правитель Маджипура и потому представляю собой весь Маджипур. Если бы он мог одним движением обречь на гибель нас всех, он бы это сделал".
Да. Валентин был воплощением Врага, который спустился с неба и отнял у пьюриваров их мир, настроил свои гигантские города на месте девственных лесов и полян, вторгся своими биллионами в тонкую ткань пьюриварской жиз ни. Поэтому киванивод охотно убил бы его, символически
Но магию можно побороть другой магией.
— Смотри, смотри на меня, — сказал Валентин шаману. — Смотри прямо в глаза, Торккинууминаад.
И понтифик сжал в руках два талисмана, взятые из святилища.
Двойная мощь зубов нахлынула на него с ужасающей силой, и в мозгу замкнулась цепь. Он разом испытал весь диапазон ощущений, усиленных даже не вдвое, а многократно — но устоял на ногах и направил свой ум на встречу с разумом киванивода.
Он вошел туда, проник в память шамана и быстро нашел то, что искал.
Полночная тьма. Слабый свет луны. На небе пылают звезды. Кто-то выходит из палатки археологов — пьюривар, очень худой, движущийся с присущей возрасту осторожностью.
Доктор Гуукаминаан, очевидно.
Тощая фигура поджидает его на дороге: тоже метаморф, такой же старый и худой, одетый в причудливые лохмотья.
Это явно киванивод — такой, каким он себя видит.
Какие-то тени возникают позади него — пять, шесть, семь фигур. Все метаморфы — рабочие, судя по виду. Старый археолог их как будто не видит.
Он беседует с киваниводом, который размахивает руками. Видно, что они о чем-то спорят. Гуукаминаан качает головой. Новые взмахи рук. Спор продолжается. Судя по жестам, они приходят к согласию.
Валентин смотрит, как они вдвоем идут по дороге, ведущей в сердце руин.
Рабочие выходят из мрака, в котором таились. Они окружают старика, хватают его, затыкают ему рот. Киванивод подходит к ним.
В руке у него нож.
Валентину не было нужды видеть остальное. Он не имел желание наблюдать за чудовищной церемонией расчленения тела на каменной платформе и за последующим возложением головы в нишу святилища.
Он разжал пальцы и с величайшей осторожностью опустил зубы морских драконов на землю рядом с собой.
— Итак, — сказал он киваниводу, чей едва сдерживаемый гнев сменился выражением, почти сходным с покорностью, — думаю, притворяться больше незачем. За что ты убил доктора Гуукаминаана?
— За то, что он хотел открыть святилище. — Киванивод говорит совершенно ровно, без всяких эмоций.
— Да, разумеется. Но Магадоне Самбиса тоже хотела его открыть. Почему же ты не убил ее?
— Он был один из наших и предал нас. Она не в счет. Он был намного опаснее. Мы знали, что ее можно остановить, если настаивать достаточно сильно. Его бы не остановило ничто.
— Однако святилище все равно открыли.
— Да, но только потому, что приехал
— Никакого проклятия нет, — спокойно сказал Валентин. — Есть город с трагической судьбой — но проклятия нет. Только нагромождение недоразумений.
— Кощунство…
— И Кощунства не было — было только жертвоприношение. Жители провинций совершили огромную ошибку, разрушив город.
— Ты хочешь сказать, что знаешь нашу историю лучше нас, понтифик?
— Да, хочу. — Валентин отвернулся от шамана и сказал начальнику работ:
— Ватиимераак, в твоем поселке живут убийцы. Я знаю, кто они. Ступай туда и объяви всем: если виновные раскаются в своем грехе, они будут прощены, когда пройдут обряд очищения душ. — Лизамон Гультин он сказал: — Что до киванивода, пусть его передадут правосудию Данипьюр. Это ее ответственность. А затем…
— Ваше величество, осторожнее! — крикнул кто-то.
Валентин обернулся. Скандары отступили от киванивода, глядя на свои дрожащие руки так, как будто сильно обожглись. Освобожденный киванивод обратил к Валентину лицо, полное дьявольской злонамеренности.
— Понтифик, — прошептал он, — смотри на меня! Смотри!
Захваченному врасплох Валентину нечем было защититься. Странное оцепенение сковало его, а зубы драконов лежали на земле. Торккинууминаад менял форму, с одуряющей быстротой проходя через ряд гротескных превращений — то у него отрастала целая дюжина конечностей, то полдюжины тел. И от него шли какие-то чары. Они оплели Валентина, как тенета муху.
Воздух впереди сгустился и замерцал, откуда ни возьмись налетел ветер.
Валентин старался оторвать взгляд от бешеных глаз киванивода — и не мог.
Не мог он также заставить себя нагнуться и взять драконьи зубы. Он стоял как скованный. В голове шумело, в груди жгло, и даже перевести дыхание стоило труда.
Ему казалось, что вокруг толпятся призраки.
Дюжина метаморфоз — сто — тысяча…
Гримасничающие лица. Горящие глаза. Зубы, когти, ножи. Целая орда дико скачущих убийц окружила его, освистывая, высмеивая, презрительно окликая…
Он погибал в водовороте древней магии.
— Лизамон! — крикнул он. — Делиамбер! На помощь! — Но он не был уверен, что произнес эти слова вслух.
Однако его телохранители и сами поняли, что дело неладно. Делиамбер первый раскинул свои многочисленные щупальца и стал ворожить в ответ, противопоставляя свою духовную мощь чарам Торккинууминаада. И пока паутина вроонского колдовства опутывала пьюриварского шамана, с другой стороны к киваниводу приблизился Ватиимераак. Он храбро схватил Торккинууминаада, невзирая на чары, и поставил его на колени, заставив коснуться лбом земли у ног Валентина.