Легенды
Шрифт:
Поскольку они танцевали щека к щеке, она почувствовала, что он улыбается, а он внезапно прижал ее к себе.
— Ты уже знаешь, когда побежишь снова?
— Я уже сделала одну короткую пробежку — в порт. Как раз хватило, чтобы разогреться.
— Как это у тебя получается — пробегать такие расстояния? — Он слегка отодвинул ее, чтобы видеть ее лицо при свете фонарных корзинок. Он в самом деле хотел знать.
— Отчасти потому, что меня этому учили, отчасти потому, что у нас это в крови.
— И ничем другим ты заняться не
— Могла, но мне нравится бегать. В этом есть… какое-то волшебство. Иногда тебе кажется, что ты весь мир можешь обежать. И я люблю бегать ночью. Чувствуешь себя так, будто ты одна жива, и не спишь, и движешься.
— Так оно и есть — если ты считаешь недоумков, которые носятся верхом по трассам. Давно ли ты бегаешь?
Он спрашивал с искренним интересом, и она подумала, что зря, пожалуй, развела столько сантиментов вокруг такого простого занятия, как бег. — Скоро будет два Оборота. Это мой первый Переход.
— А я — тот полоумный, который его прервал, — сокрушенно сказал Халигон. Тенну уже смущало его затянувшееся раскаяние.
— Сколько можно повторять, что я тебе простила? — сказала она ему на ухо. — Из этой зеленой кожи выйдут отличные башмаки. Кстати, откуда ты узнал, что я именно эту кожу хотела? Ты шел за нами?
— Отец сказал, что я должен как-то возмесгить ущерб, не предлагая тебе денег…
— Неужели ты дал кожевнику Лиганду, сколько он запросил? — Тенне не хотелось, чтобы Халигон потратился больше, чем это необходимо. Задав свой вопрос, она отстранилась от него, чтобы видеть его лицо.
— Я не скажу тебе, сколько заплатил, Тенна, но сделка была честная. Вся беда в том, что он знал, что мне позарез нужна эта кожа. Об этом все Собрание толкует.
Да, это, видимо, правда. Тенна надеялась, что успеет рассказать всю историю родным сама, прежде чем до них дойдут слухи, которые всегда все преувеличивают.
— Этого следовало ожидать, — сказала она вслух. — Из этого куска выйдут целых две пары летних башмаков, и я буду вспоминать тебя всякий раз, как их надену.
— Договорились. — Довольный, он снова привлек ее к себе. — Другие кожи тебе как будто не нравились, и я отделался легче, чем полагал. Я не знал, что бегуны сами шьют себе обувь.
— Так гораздо удобнее. И некого упрекать, кроме себя, если набьешь себе мозоли.
— Мозоли? Неприятная, должно быть, штука.
— Почти такая же, как занозы от неотвязки.
— Неужели это никогда не забудется? — простонал он.
— А ты старайся. — Быть может, он протанцует с ней всю ночь. Лучшего кавалера у нее еще не бывало. Она никогда не испытывала в них недостатка — и все-таки он немного другой. Он знает много сложных па, и приходится держаться начеку, чтобы не сбиться с ноги, когда с ним танцуешь. Быть может, это потому, что он сын старосты.
— Быть может, это потому, что ты бегунья, — сказал он, и она вздрогнула, как будто он подслушал ее мысли, — но ты необычайно легка на ногу. — Он обнял ее
Оба умолкли, целиком сосредоточившись на танце. Тенне показалось, что музыка кончилась чересчур скоро. Ей не хотелось отпускать Халигона — как и ему ее. Они разжали руки, но остались на месте. Музыка заиграла чуть более быстрый мотив, и Халигон, подхватив Тенну, тут же пустился в пляс. Теперь им приходилось не только следить за своими па, но и стараться не столкнуться с другими кружащимися парами.
Так они проплясали три танца подряд, а во время смены музыкантов Халигон увел Тенну с помоста под предлогом того, что надо освежиться. Взяв охлажденного белого вина, он увел ее в тень пустой палатки.
Тенна приготовилась отшить его половчей, если понадобится.
— Ты совсем не хромаешь, Тенна, — заметил он. — Не зря же смотритель уже сгонял тебя в порт. Может быть, все-таки станцуем подлеталку?
Его слова раззадорили ее.
— Там видно будет. Пауза.
— Итак, завтра ты побежишь?
— Будь это так, я не пила бы столько вина, — ответила она рассудительно.
— И ты доберешься отсюда до моря за один перегон?
— Очень возможно. Теперь весна, и на перевале нет снега.
— А если бы был, ты все равно бы побежала?
— На станции никто не говорил, что на перевале снег. — Держишь ушки на макушке, да?
— Бегун всегда должен знать, каковы условия на трассе, — строго ответила она.
— Понял, понял. Умолкаю.
— Вот и хорошо. Пауза.
— А ты оказалась совсем не такой, как я ожидал, — сказал он уважительно.
— То же самое я могу сказать о тебе, Халигон. Новые музыканты проиграли первый такт, чтобы танцоры могли приготовиться.
Когда Халигон обнял Тенну за плечи, она не стала противиться. Как и потом, когда он обнял ее обеими руками и нашел ее губы. Это был чудесный поцелуй, совсем не слюнявый и умелый — Халигон явно знал толк в этом деле. И обнимал он ее уверенно, но не тиская без нужды. С уважением, подумала она… а после ответила на его поцелуй и ни о чем уже больше не думала.
Халигон завладел ею на весь вечер, и весьма ловко, как отметила она, — он каждый раз уводил ее подальше от возможных кавалеров. Между танцами они целовались. Она не ждала, что он будет вести себя так образцово, и сказала ему об этом.
— С твоим-то кулачком, девочка, — ответил он, — ты можешь прозакладывать последнюю марку, что я не захочу пойти по стопам своего брата.
И теперь он угощал ее только прохладительными напитками, а не вином — Тенна оценила и это. Особенно когда заиграли подлеталку и на помосте осталось всего несколько смелых пар.
— Ну что, пойдем? — Он усмехнулся — и Тенна не устояла.
Правая нога почти уже не давала о себе знать — а главное, Тенна успела проникнуться к Халигону доверием, иначе она не польстилась бы на его уговоры.