Легенды острова Джерси
Шрифт:
— Пошевеливайся! Сейчас же! — прошипел Пьер.
Они подхватили все и побежали так быстро, как только позволяли их поклажа и костюм.
Крики ужаса эхом разнеслись в ночи вместе с грозным рычанием и шумом людей, пробивающихся сквозь подлесок.
— Черная собака!
— Она настоящая!
— Бегите! Спасайте свои жизни!
Один крик, особенно похожий на девчачий, разнесся по холму, но никаких предсмертных криков или признаков того, что на людей кто-то напал, только отдельные крики паники эхом долетали до Джона и Пьера.
Джон пыхтел и раскраснелся, его
— Они ушли, Пьер. Помедленнее, пожалуйста, я не могу дышать.
Пьер с кряхтением рухнул на землю, тяжело дыша. Сунув руку за пазуху, он вытащил трубку, но отбросил ее как можно дальше от себя, прижав руку к груди и стиснув зубы, пытаясь наполнить пылающие легкие воздухом.
Джон лег на прохладную землю, пытаясь отдышаться, пока снова не смог говорить.
— Чертова собака спасла наши шкуры, Пьер.
— Так и было, Джон. Но кто сказал, что она не планировала их съесть прямо перед этим?
— Она съел мой пирог, Пьер.
— Вот тут не повезло, Джон. Это были отличные пироги. Я сам их испек.
— Ты в самом деле печешь прекрасные пироги, Пьер. Я всегда это говорил. Однажды, ты станешь прекрасным мужем для какой-нибудь женщины.
— У нее отличный вкус, у этой собаки.
— Хороший песик, — подтвердил Джон. — Я это понял в тот самый момент, когда он решила не убивать нас.
Пьер энергично кивнул:
— Прекрасное проявление солидарности. Мы, черные собаки, должны держаться вместе. Кто бы мог подумать, Джон? Черная Собака из Боули Бэй! Сам я никогда не верил ни слову из этой легенды. И если бы не увидел собственными глазами, то и не поверил бы.
— А я всегда верил, Пьер, — твердо сказал Джон, — никогда не сомневался.
Двое парней лежали на земле в молчании, обдумывая недавнюю встречу, пока в конце концов Джон не поднялся.
— Вот что я тебе скажу, Пьер, что-то от всей этой беготни у меня совсем в горле пересохло.
— Да и я не прочь выпить, Джон, — сказал Пьер, доставая чашку. Они подняли тост за Черного Пса из Боули Бэй, и это был первый из многих.
Виож
Поднимаясь по крутому склону La Ruette a la Vioge, Алиса размышляла о его другом, более распространенном названии — Crack Ankle Lane. Название было подходящим. «Скорее всего, — подумала Алиса, — тех людей, которые падали вниз по крутому склону и ломали кости, было намного больше, чем дотащившихся наверх, таких как она».
Узкая тропинка была крутой, словно лестница, с одной стороны простиралось поле с высокой травой, с другой, лесистый склон холма. Тропинка больше напоминала травянистую траншею высотой с человеческий рост, над головой переплетались ветви деревьев, и Алисе казалось, что она идет по крутому зеленому туннелю.
Будучи ребенком, она как-то раз попыталась сбежать с холма. Крутой склон не давал возможности остановиться,
Еще несколько шагов, и она остановилась на том же месте, где когда-то в детстве упала в грязь. Алиса влезла на насыпь на краю поля и позволила себе отдохнуть. С этой высоты ей хорошо были видны зеленые поля, сбегающие по склонам холмов к огромным изгибам бухты Сент-Обин. Небесно-голубое море сверкало под ясным небом.
Это место всегда означало для нее половину ее непростого ежедневного подъема по холму от школы в долине Святого Петра. Она наслаждалась передышкой, улыбаясь великолепному виду и переводя дыхание. Ее коротко стриженные светлые волосы от пота прилипли к тыльной стороне шеи. Она вытерла его рукой, поправляя ожерелье так, чтобы крошечный серебряный кулон в виде сердца, который съехал в бок по цепочке, снова лег ей на ключицу.
С тихим вздохом она соскользнула с насыпи и посмотрела на узкий холм, который вел вверх, к дому ее родителей. Сидя и глядя на море, до дома быстрее она не доберется, да и дел по хозяйству было невпроворот. Алиса снова начала свое медленное восхождение.
Легкий ветерок охлаждал шею. Он принес с собой намек на мелодию. Она была почти знакома, как воспоминание о какой-то давно любимой песни, которую она никак не могла вспомнить. Девушка остановилась и закрыла глаза, стараясь расслышать. На мгновение песня повисла в воздухе, а затем пропала, словно унесенная переменчивым ветром.
Повернувшись, Алиса встала на цыпочки и оглядела поле. Но никого не увидела. Только вдалеке виднелось пугало, сгорбленное и грязное, его длинные руки были раскинуты, как сломанные крылья. Оно стояло на поле растущей пшеницы, словно оборванная статуя в колышущемся море зелени.
Источник этой странной музыки был неясен, и Алиса подумала, уж не померещилось ли ей. Ветер принес насыщенный кокосовый запах цветов утесника, и никаких звуков, кроме шепота травы и листьев. Даже птицы умолкли.
Устало пожав плечами, Алиса пошла дальше. Каждый шаг давался с трудом на этой самой крутой части холма. Она представила, как рухнет в постель, когда доберется до дома, чтобы вздремнуть после обеда. Эта мысль была так привлекательна, что она на мгновение закрыла голубые глаза и снова услышала странную мелодию. Она прислушалась, сердце в предвкушении замерло, и хотя от внезапной усталости ей пришлось сделать над собой усилие, она вновь подняла голову, чтобы посмотреть, откуда исходит музыка. Она поняла, что почти не продвинулась вверх по склону. В вот пугало уже было не так далеко, как раньше. Во всяком случае, оно казалось ближе.