Легендарный Араб

Нестеров Михаил Петрович

— Стой, стой, Лев!..

— Борис Михайлович! Что с вами? — Костя Шерстнев ослабил хватку и сильным движением перевернул Левина на спину. — Борис Михайлович, это я, Костя. — Вглядевшись в мутные, подернутые болезненной синевой глаза Левина, Костя покачал головой: — Да вы никак нажрались, поручик.

Костя учился на четвертом курсе МГУ. Он не был похож на отца или деда, скорее — на мать: круглолицый, чернявый, с улыбчивыми карими глазами. Дед запретил внуку появляться на даче, тем самым лишив его «базы», где он с однокурсниками

устраивал вечеринки. Вот и сейчас он приехал не один: в машине сидели его девушка и приятель с подругой. Костя решил проверить, гостюет ли Борис Михайлович или уже съехал.

И вот сейчас, глядя на Левина, убеждался, что тот действительно «съехал» или близок к помешательству: ни с того ни сего бросился на хозяина с бутылкой, целясь ею в голову!

— Эй, Борис Михайлович! Вас метраж не удовлетворил, что ли? Или обои в комнате не понравились? — На всякий случай Костя придерживал разбушевавшегося гостя за руку.

— Костя?! — С трудом, но достаточно быстро Левин начал приходить в себя. — О черт... Рад тебя видеть.

— Я вижу. Можно отпускать?

— Да, я встану. Извини, что-то пригрезилось.

Косте впору рассмеяться над наивными словами гостя, но глаза его оставались настороженными, в любую секунду он готов был к очередному нападению. И вообще ему было не по себе, впервые парень сталкивался с человеком, у которого шляпа набекрень.

— Хорошие у вас грезы! Вы сегодня в зоопарк не ездили?

— Почему в зоопарк?

— Судя по вашим крикам, вам пригрезился лев. А вы решили остановить его бутылкой: «Стой, стой, лев!»

«Что это на меня нашло?» — недоумевал Левин, но ответ знал: Лев Радзянский. Человек, которого он продал, не выходил из головы ни на минуту. И Борис ждал его, вздрагивал от каждого постороннего звука, резко оборачивался на лай собаки. Знал, что Лев поступит по справедливости, но прежде узнает всю правду; на то, чтобы самому прийти к бывшему другу, Борису не хватало силы воли. А ведь в последнем случае Левин мог рассчитывать на снисхождение Араба. Это «снисхождение» не унизило бы до конца, но как посмотреть в глаза товарищу? Так и так встречи не избежать, однако Борис оттягивал этот момент, одурманивая себя спиртным. И вот, похоже, прозвучал контрольный звонок.

Западная часть неба, проглядывающая за садом, темнела на глазах, теряя оранжевые полутона, деревья сбросили с себя ауру канувших за горизонт солнечных лучей, и все в округе стало погружаться в наступающие сумерки.

Темнело и в комнате. Но оба — и Борис, и Костя — видели друг друга отчетливо.

— Ты ночевать останешься? — спросил Левин, поднимая с пола бутылку и допивая остатки пива.

— Хотел было, — неопределенно ответил парень. — Теперь поедем в другое место.

— Так ты не один?

— Нет, не один.

— С подругой? — попробовал угадать Борис и надолго задумался. Хмель прошел, но голова была тяжелой, соображал он с трудом. Наверное, от этого

да еще чувствуя полную опустошенность, с отчаянием он принял решение: — Никуда не уезжайте. Мне самому нужно съездить в одно место.

— Надолго?

Борис неопределенно покачал головой:

— Не знаю. — Потом, спохватившись, добавил: — До утра меня точно не будет. Так что...

— Как хотите... — Косте было наплевать, куда и как доберется в таком состоянии гость деда, лишь бы побыстрее и надолго. Однако на время почувствовал себя неуютно, словно выгнал этого человека. — Львы дорогой не повстречаются? — спросил он.

— Только в конце пути. — Криво усмехнувшись, Борис подхватил со стола сотовой телефон Василия Ефимовича и, кивнув на прощание парню, вышел из дома.

Борис выбрался на дорогу и в течение двадцати минут безуспешно пытался остановить попутку. «На электричке быстрее доберусь», — подумал он и направился к станции. Миновав пустующий в это время мини-рынок, Левин поднялся на платформу и купил билет. Электричка до Москвы ожидалась через двадцать минут. Коротая время и чувствуя во рту похмельную горечь, купил в ларьке бутылку «Жигулевского».

«А вдруг сейчас его нет дома? — подумал он. — И вообще, почему я решил, что Лев должен быть у себя?»

Платформа освещалась по всей длине, многочисленная толпа дачников равномерно рассредоточилась, готовая, как всегда, приступом взять последнюю электричку до города. Борис прошел в начало перрона, отошел к противоположному от рельс краю, подальше от неспокойной толпы, куда не достигал свет от фонаря, поставил недопитую бутылку к ногам и, не мешкая, набрал домашний номер Радзянского. Когда Лев ответил, голос Бориса прозвучал спокойно:

— Здравствуй, Лев. Это Борис.

— Ну надо же! — Он услышал в ответ злобную саркастическую интонацию. — Дай-ка я угадаю. Сейчас ты принимаешь серную ванну, после чего тебя проводят на очаг. И вот ты решил узнать, как скоро ждать и меня в гости.

— Погоди, Лева, ты многого не знаешь. Я не набиваюсь в помощники, но...

— Что ты делаешь?! Не набиваешься? Ах ты, свинья!

— Ладно, пусть я свинья. А ты глупец. Слепой глупец. Если бы тебе хватило ума поставить в ряд тех, кто с твоей помощью угодил, как ты выразился, в серную ванну, смог бы понять многое, узнать имя человека, кому было это на руку. Пораскинь мозгами, Лева!

— Я не собираюсь обсуждать по телефону ни эту тему, ни любую другую. Чего не скажешь о тебе. Тебя хватило только на телефонный звонок, и ты надеешься отделаться разговором по проводам.

— Ну почему... Если ты никуда не собираешься, я могу приехать. Точнее, я уже в пути, жду электричку. Хотел доехать на такси, но в этой дыре...

— И не боишься, что за дочь я порежу тебя на куски? — не дослушав, спросил Радзянский.

Рука Бориса остановилась на полпути к бутылке. О какой дочери говорит Лев?