Легенда

Следы на Снегу

– Не хочешь со мной в райцентр? Тебе пора развеяться, всю неделю дома просидел, – предложил Август накануне вечером.

– Хорошая идея, – поддержал я его.

Мы оба вопросительно уставились на брата, тот смешался, но не стал возражать.

– Заодно встретим ребят и Петра, – продолжил дядя, – Они приедут завтра вечером, переночуют у нас в квартире, послезавтра днем будем уже здесь.

Алек кивнул, но у меня создалось впечатление, будто вовсе не наши доводы заставили его согласиться. У него были какие-то свои причины уехать из деревни, а наши слова стали удобным предлогом.

Алек

Утро выдалось солнечным и жарким, и день обещал быть по-настоящему

погожим. Август разбудил в пять, мы торопливо позавтракали, взяли с собой немного еды, чтобы перекусить в дороге, и спустились вниз. Шли к лодке, увязая в мелком песке – река за месяц сильно обмелела. Мне иногда снится, что ее можно перейти вброд. Не знаю, почему. Это было бы настоящей катастрофой для всего живого.

Лодка оказалась довольно далеко, и нам пришлось изрядно попотеть, чтобы стащить ее на воду.

– Никогда такого не было! Сколько себя помню, вода не опускалась ниже тех зарослей, даже в межень, – Август, ворча, забирается внутрь. Я тяну лодку за нос, вода долго держится на уровне коленей, то и дело попадаются песчаные отмели, и лишь когда моторка оказывается на глубине, я заскакиваю в нее. Сажусь за весла, делаю несколько сильных гребков к середине реки.

– Достаточно, – Август хлопает меня по плечу и заводит мотор. Я пересаживаюсь вперед. Мы несемся, поднимая тучи брызг, лодка слегка подпрыгивает на волнах, словно в попытке взлететь, но потом тяжко плюхается днищем о поверхность воды. Проносимся мимо почти белоснежных берегов – это все обнажившийся песок. Кажется, что лес очень далеко, его зеленая полоска едва различима. То и дело попадаются бакены – но отмели видно и без предупреждающих знаков, уровень воды упал настолько, что многие из них превратились в острова. Август сбавляет ход и осторожно огибает один из них, выросший почти посередине русла. Я перегибаюсь через борт и смотрю вниз – вместо темной бездны, как это раньше бывало, под нами вода, пронизанная светом, можно различить дно, на котором пляшут солнечные блики.

– Это ни к чему хорошему не приведет, – Август с мрачным видом выруливает с опасного места.

До райцентра мы добрались только к обеду. Если на воде было более-менее свежо, то, как только мы выбрались на берег, нас придавило зноем. Налетела туча мошкары и армада слепней. Я стянул футболку, вымочил ее, слегка отжал и надел – так мне удастся какое-то время избежать перегрева.

– Смотри-ка, – говорит Август, – Дым.

Поднимаю голову и смотрю, куда он указывает. Действительно, километрах в десяти над лесом поднимается белесый дым, при свете полуденного солнца он кажется почти прозрачным.

– Если изменится направление ветра, город снова утонет в смоге, – прикладываю ладонь козырьком ко лбу, чтобы понять, насколько велика площадь пожара, щурюсь, но в выцветшем от зноя небе мало что можно разглядеть.

– Дождей которое лето толком не выпадает, да и снега мало, вот река и мелеет, а леса – горят, – Август вздыхает, – Что бы сказала твоя прабабка, доведись ей увидеть все это. Ее сила была в речной воде, помнишь, я тебе говорил? Чем глубже река, стремительнее ее течение, тем сильнее она была.

Мы медленно поднимаемся на высокий берег, жарко так, что не хочется двигаться. В городе непривычно тихо, не слышно даже собачьего лая. Почти час дня, все поглощают обед. Немногочисленные автомобили заботливо припаркованы в тени палисадников, но это не спасает их от палящего солнца – проходя мимо, я чувствую жар, исходящий от раскаленного металла. Видимо, здесь давно не было дождей – ноги утопают в мягкой пыли, земля потрескалась, над ней дрожит марево. Влажная футболка высохла за несколько минут, волосы, которые я предусмотрительно окунул в воду, тоже.

Август не выдерживает, звонит кому-то. Минут пять мы

ждем, блаженствуя в тени, я сажусь прямо на жухлую траву, лишь бы почувствовать прохладу, исходящую от земли. За нами приезжает один из многочисленных знакомых Августа. В машине работает кондиционер, и можно немного выдохнуть. Я оборачиваюсь – за нами стелется плотное облако мелкой пыли, оно еще долго будет висеть в неподвижном воздухе.

Спустя каких-то десять минут мы поднимаемся по разбитым ступенькам. Дверь подъезда так и не починили, она распахнута настежь, бесполезный домофон почернел – кто-то пытался его поджечь. В квартире – душная полутьма, газеты, которыми в начале лета я оклеил окна, выгорели и пожелтели. На всех поверхностях – тонкий слой пыли. В комнатах – стоялый жаркий воздух, я открываю форточку на кухне и балконную дверь, чтобы немного проветрить. Пока Август приходит в себя под холодным душем, инспектирую кухню и, составив примерный список необходимого, выбираюсь в магазин через дорогу – надо же проявить хотя бы минимум гостеприимства.

В подъезде грязно, остро воняет кошачьей мочой и окурками, рассованными в стеклянные банки, выстроившиеся под лестницей. Там же нестерпимо смердит гора мусора – остатки еды в черных пластиковых мешках, некоторые вздулись от газов. Это что-то новенькое, раньше такого не наблюдалось, похоже, у Августа появились новые соседи.

Буквально выбегаю во двор, лишь бы оказаться подальше от этой вони. К горлу подкатывает тошнота, голова кружится, чувствую, что новый приступ близко, но стараюсь не думать об этом. Торопливо перехожу дорогу, вспоминая, захватил ли спасительные таблетки. Над раскаленным асфальтом висят плотные запахи гудрона и выхлопов. На несколько мгновений снова накатывает дурнота, но подавляю ее и ныряю в прохладу магазина.

Покончив с покупками, справляюсь у продавца о ближайшей аптеке. Та неопределенно машет куда-то в глубь дворов, мол, кто ищет, тот найдет.

Решаю перестраховаться и отправляюсь на ее поиски. Тропинка, на которую указывает еще один местный житель, петляет между как попало расставленными гаражами, пустыми контейнерами и ржавеющими остовами автомобилей. Взгляд то и дело натыкается на убогое граффити – кривые надписи, корявые рисунки. Ими усыпаны буквально все поверхности. Под ногами поблескивает битое стекло, вдавленное в землю, вдоль сухих канав густо разрослись сорняки. В одном из дворов выстроились в ряд давно погибшие деревья. Обломанные ветки, посеревшие голые стволы. Не знаю, почему, но Охотник чует опасность. Он настороже, его настроение передается и мне. Но о какой угрозе может идти речь в разгар дня чуть ли не в центре города?

Я озираюсь и наконец замечаю впереди вывеску с зеленым крестом. Тропинка ныряет к гаражу, в тени которого сидит несколько парней, окидываю их беглым взглядом. Лица кажутся смутно знакомыми, но у меня нет ни времени, ни желания раздумывать об этом.

В аптеке – спасительная прохлада белых стен, стекла и терпкий запах лекарств. У окошка, к счастью, никого, скучающий фармацевт с трудом отрывает взгляд от телефона. Перечисляю свои лекарства, сразу весь набор, и успокоительное, и обезболивающее. Девушка без тени удивления кидает все в один пакет и бесстрастно протягивает мне. Похоже, в этом микрорайоне она успела столкнуться и с куда более причудливыми запросами. Ее взгляд задерживается на моем ухе, в котором поблескивают серьги, потом опускается ниже, к плечу – я знаю, что часть татуировки виднеется из-под рукава футболки. Оплачиваю покупку и, торопливо запихнув пакет в почти полный рюкзак, покидаю аптеку – не люблю, когда меня так бесцеремонно разглядывают. Отчаянно не хватает толстовки, хочется поднять капюшон и хотя бы частично отгородиться от этого мира – но жара лишила такой возможности.