Ледяной Скипетр

Велесов Алексей

Жрец Велеса согласно кивнул, но его магия погасла. Он смотрел на Елену с какой-то странной смесью ужаса и признания, как если бы он видел что-то, что не должно было существовать.

Но Ксения поднялась.

Она встала прямо, и её движение было исполнено такой власти, такого авторитета, что весь зал вновь присел, готовясь к её приговору.

— Если то, что ты говоришь, правда, — сказала королева Елене, её голос был холоден, но в нём не было ненависти, а была только ответственность, — тогда найди этот третий путь. Быстро. Потому

что я не могу позволить себе ждать. Я не могу позволить себе рисковать жизнями миллионов на основе предположения. Если ты ошибаешься, если это действительно приведёт к хаосу, если это приведёт к тому, что земля покроется льдом и люди начнут умирать…

Она подошла ближе к Елене. Её серые глаза смотрели прямо в глаза девушки.

— Тогда я буду вынуждена сделать то, что приказывает мне долг. Я дам тебе один месяц, Елена. Один месяц, чтобы доказать, что третий путь не только существует, но и работает. Один месяц, чтобы найти то, что никто не нашёл за столетия. Если через месяц ты не предоставишь мне доказательства, если я не увижу, что это не приведёт к катастрофе, то я буду вынуждена казнить вас обоих.

Елена услышала это. Поняла это. Почувствовала тяжесть этих слов.

Ксения продолжала:

— Не потому, что я желаю твоей смерти. Не потому, что я ненавижу тебя. Не потому, что я жестока. Потому что я королева, и мой долг — защитить своих подданных от неизвестности. Мой долг — сохранить Россию. И если сохранение России требует твоей смерти…

Её голос был очень тихим.

— То я сделаю это.

Она повернулась к боярину.

— Отведи её в башню. Башню Молчания. Охраняй её, но не пытайся помешать. Если она действительно найдёт третий путь, если она сможет трансформировать Скипетр, то охраны не будет. Если нет…

Она не докончила фразу.

Не нужно было.

— А что со мной? — спросил Данила.

Ксения посмотрела на него долгим взглядом. И Елена видела, что в её глазах произошла какая-то борьба, какой-то внутренний конфликт. Данила был её врагом, её соперником, её опасностью. Но он был также человеком, который искренне верил в третий путь, и эта вера была видна в каждой линии его лица, в каждом движении его тела.

Была видна в том, как он стоял.

Была видна в том, как он смотрел на Елену.

Была видна в том, как он не смотрел на королеву, даже когда она выносила приговор.

— Тебя арестуют, — сказала она, и её голос был печален. — Ты будешь содержаться в подземельях дворца. Не в каземате. В комнате. Под охраной. Это не мучение. Это содержание. Ты будешь кормлен, будут перевязаны твои раны. Но ты не будешь свободен.

Она повернулась к Елене.

— Если Елена сможет доказать правоту третьего пути, если через месяц я увижу, что это действительно может работать, то его освободят. И он будет помощником твоему проекту. И он будет… он будет свободен.

Её голос дрогнул.

Она старалась это скрыть, но Елена видела это дрожание.

—

Если нет…

Ксения замолчала.

— Если нет, то вас обоих казнят вместе. На рассвете. В день истечения месяца. Перед городом. Чтобы все видели, что государство защищает себя от предательства.

Морозники подошли и взяли Данилу за локти. Он не сопротивлялся. Только посмотрел на Елену, и в его взгляде была вера. Вера в то, что она найдет третий путь. Вера в то, что месяца достаточно.

Вера, которую Елена не была уверена, может ли оправдать.

Но когда их глаза встретились в последний раз перед тем, как морозники увели его, Елена кивнула.

Кивнула так, как кивают люди, которые понимают, что перед ними стоит не просто задача.

Перед ними стоит судьба.

Её привели в башню через запутанные коридоры.

Коридоры были узкими, низкими, совсем не похожи на те парадные, что вели в тронный зал. Это были служебные проходы, те, по которым ходили слуги, те, которые люди силы предпочитали не замечать. Своды коридоров были низкие и каменные, и холод в них был не благородный, холод тронного зала, а простой, грубый, колючий холод земли.

Охранник, старый морозник с ледяным глазом вместо правого глаза, вёл её молча.

Когда они дошли до двери башни, он остановился. Посмотрел на неё.

— В Башне Молчания, — сказал он, его голос был хрип, как ржавчина, — не слышно ничего. Даже криков. Даже молитв. Даже сердцебиения. Здесь только молчание и холод.

Он открыл дверь.

— Королева велела: ты можешь писать. Ты можешь читать. Но голос твой останется в этой башне. Если попытаешься кричать — башня поглотит крик. Если попытаешься петь — башня поглотит песню. Здесь только молчание.

Он вошёл в башню и жестом указал на лестницу, уходящую вверх.

— Четвёртый этаж. Комната в конце. Туда тебя собой не приводи — там есть гард, который будет наблюдать. Только пиши и думай. Только это.

Елена была положена на кровать в одной из комнат башни.

Оставили ей свечи — дюжины ледяных свечей, которые горели холодным синим светом, не согревая, не освещая, только создавая иллюзию света. Оставили ей воду в кувшине. Оставили ей хлеб и сыр. Оставили ей даже книги — древние тома о магии, о Скипетре, о цепях, которые его держат, о мифах о том, как выглядел мир до того, как Скипетр был скован.

И оставили ей одно: время.

Ровно один месяц, чтобы найти то, что казалось совершенно невозможным найти.

Третий путь.

Последний вечер этого первого дня, сидя на кровати в Башне Молчания, Елена смотрела на стену и думала.

Думала о том, что сказала Ксения.

Королева была права в том, что боится хаоса. Королева была права в том, что порядок — это цена, которую платит государство. Королева была права в том, что если Скипетр падёт, то миллионы умрут.

Но королева была не права в одном: что это единственный выбор.