Ледяной ад
Шрифт:
Институт Ширшова оказался неподалеку. Директор в отличие от любезного адмирала не проявил большой охоты к сотрудничеству. Переводчик из кожи вон лез, чтобы сгладить оскорбительный для Исикавы набор слов:
— Доктор Тараканова по возвращении навещала друзей в Москве. Теперь она назначена на весьма ответственную должность где-то на Каспии и не намерена покидать место службы в ближайшие восемь месяцев. Там, где доктор находится, она не может принимать посетителей. К сожалению, связь с данной местностью
В кабинет вошла секретарша и сообщила о срочном звонке. Директор поднял трубку телефона. Исикава собирался уходить, однако директор остановил его:
— Вам повезло. Звонит Лидия Ивановна. Связь наладилась. — Он передал трубку американскому ученому.
Исикава спросил, не заметила ли госпожа Тараканова чего-нибудь необычного накануне отъезда из Арктики. Ответ был подчеркнуто отрицательным.
Исикава прикрыл рукой второе ухо, чтобы лучше слышать.
— Экипаж субмарины, которая вас забрала, не выгружал никаких грузов у полыньи?
Отрывистое «нет». Исикава задал несколько вопросов относительно того, чем занимались погибшие ученые в полевом лагере, и Тараканова ответила, что не знает.
Исикава поблагодарил ее за разговор и повесил трубку. Затем он извинился перед директором за беспокойство и ушел. Пройдя таможенный контроль в аэропорту, он позвонил по телефону-автомату в Лос-Анджелес.
Мансон был дома.
— То, чего мы боялись, произошло? — спросил он.
— По-моему, да, — сказал Исикава.
ГЛАВА 41
Койт старался снискать расположение всех, с кем общался, а общался он со многими (кроме соотечественников, этих он сторонился). Люди начали испытывать к нему симпатию. Даже Саймон Кинг сменил гнев на милость, польщенный тем, что русский попросил его помочь разобраться в полевых журналах Баскомб и премудрых графиках Минскова. Лицо Кинга окрасило некое подобие улыбки.
Хэнли избегала Койта, насколько это было возможно. Она ясно дала понять своим ассистентам, что в ее лаборатории ему нет места.
Адмирал Руденко научился довольно ловко передвигаться на костылях и захотел ознакомиться со станцией. Эмиль Верно согласился стать экскурсоводом. Адмирал оказался благодарным зрителем — любое новшество и удобство вызывало у него искреннее изумление. Немеров повсюду сопровождал Руденко и тоже по-детски восторгался.
Хотя они оба горели желанием увидеть все до последнего закоулка, Немеров предложил Руденко передохнуть. Верно проводил их в главную столовую. Там адмирала и капитана приветствовали как знаменитостей. Маккензи усадил гостей за большой овальный стол, уже облепленный дюжиной сотрудников.
Эмиль Верно торжественно пригласил русских присоединиться к «notre modeste repas —
Немеров вопросительно взглянул на адмирала, и тот шепотом подсказал:
— Еда.
— А! — взбодрился Немеров.
Маккензи выглядел изможденным. Руденко осведомился у него:
— Как ваше здоровье?
— Последние события, — отозвался Маккензи, — сказались на моей способности сосредотачиваться.
— Выпейте. — Немеров поднял бутылку. — Чтобы взбодрить кровь.
Однако Маккензи налил в свой бокал минеральной воды, сославшись на то, что перед сном ему нужно еще поработать.
Появился Койт и занял свободный стул.
— Могу я оплатить следующий круг? — Он вытащил несколько банкнот.
Верно запротестовал:
— Нет-нет, вы наш гость.
— Тогда позвольте произнести тост. За наших радушных хозяев, — провозгласил Койт.
Все выпили. Нимит взял рублевую банкноту и принялся ее изучать.
— Как на вашем языке звучит слово «деньги»? — спросил у него Руденко.
— Кеноуйят.
— Кеноуйят, — повторил Руденко. — А что это значит дословно?
— Бумага с физиономией.
— Резонно! — Судя по добродушным морщинкам на лице Руденко, ответ Джека его позабавил.
— А правда, — спросил Ули, — что эскимосы называют нас долгоносыми?
— Да, — отозвался Нимит, — но чаще мы зовем вас кааблунаат — «люди с лохматыми бровями».
Маккензи повернулся к Руденко:
— Теперь ваша очередь сказать тост.
Адмирал поднял бокал и отчеканил фразу по-русски. Лицо Койта на миг залила краска. Все посмотрели на Руденко в ожидании английского варианта. Адмирал промолчал. Тогда взгляды устремились на капитана.
— За тех, кто остался в море, — перевел Немеров.
— За тех, кто остался в море, — радостно подхватила публика. Все, кроме Койта, выпили.
Хэнли наклонилась к Немерову:
— Господин Койт что-то имеет против военно-морского флота?
— О нет, — тихо пояснил Немеров. — Наверное, ему почудился намек на ГУЛАГ. Он из «конторы».
— Из «конторы»?
— Так у нас называют службу государственной безопасности.
— И вы слегка подтруниваете над ним? — догадалась Хэнли.
— Подтруниваем? — Немеров задумался над словом.
— То есть дразните.
— Да, дразним. — Его глаза озорно блеснули.
Маккензи постучал ложкой о ножку бокала, прося внимания. Все притихли.
— На тот случай, если кому-то нужен повод для вечеринки… Позвольте воспользоваться данной возможностью, чтобы объявить о своей долго откладываемой отставке. — По залу прокатилось печальное «а-аах!». — Мой пост займет Эмиль Верно. Официально мы объявим об этом на приеме по поводу восхода солнца, в марте, когда прибудут члены Комиссии.