Ледяное сердце
Шрифт:
— Мы их не бросим и поможем пережить горе, но всю правду жене, конечно, знать не стоит. Когда она хоть немного придет в себя, мы сообразим, что сказать. Завтра ты можешь поддержать их, а послезавтра нам придется думать только о заклятии, — увы, правила ведовства жесткие.
Илья с горечью кивнул и залпом выпил поданную стариком рюмку коньяка. Затем Антти отпустил его, видимо, желая тоже остаться со своим горем наедине, и молодой колдун отправился к Ларисе и детям. Ему пришлось пустить в ход тайное обезболивание, которое приводило к сонливости и спутанности сознания, но помогало вытерпеть момент кризиса. Потом
Уже за полночь, когда Ян успел заснуть, а Илья все еще смотрел в окно и размышлял, дверь вдруг скрипнула и он подскочил так, словно сел на раскаленное железо.
— Да это я, Велхо, — тихо сказал Хейкки, прикрыв дверь за собой. — Не бойся, Яна не разбудим! Как себя чувствуешь?
— Если вкратце, то хреново, — усмехнулся Илья. Голова сильно болела и ядовитый вкус обжигал рот и горло, но ему не хотелось давать слабину перед парнем. — Ты лучше скажи, как там Сату?
— Держится, она же боец, вся в отца, да и отношение к смерти у нас немного иное. Другое дело, что это убийство, да еще такое скотское! Демоны подобного не прощают, об этом мы сейчас и думаем, а грусти дадим волю потом.
— Опасные вы ребята однако! — невольно улыбнулся Илья. — И это мне в вас все больше нравится.
— Спасибо, — промолвил домовой, — но я о другом поговорить хотел. Чую, что ты не дело сейчас думаешь, Велхо, ох не дело...
— Ты мысли умеешь читать?
— Да просто я людей знаю! Я давно укладываю спать и мужиков, и баб, и стариков, и детей, знаю все их боли и страхи и вижу, кто достойно с ними борется, а кто плывет по течению. Я много раз знал, что человек уже не проснется, и последний видел его живым, когда он еще мог что-то вспомнить, обдумать, оплакать, — то, что не расскажешь ни на одной исповеди, никакому церковнику. Только домашнему духу. Вот и вообрази, насколько у нас вредная служба.
При этих словах Хейкки тепло улыбнулся.
— Спасибо тебе за все, — растерянно произнес Илья, опустив голову. — Ты сам-то сегодня сильно испугался?
— А ты как думаешь! Где Старец и где я? Ему любого из нас прихлопнуть все равно что муху. И вообще, только трупу не бывает больно и страшно, Укко тебя разрази! Так раз уж мы остались живы, расскажи мне, что у тебя накипело, иначе выгоришь изнутри — это я серьезно тебе говорю.
Илья сжал кулаки, сглотнул, борясь с желанием что-нибудь крикнуть или просто забиться в угол, словно мальчишка. Но глаза домового просвечивали насквозь своей фосфорической синевой и все больше пробивали брешь в том панцире, который за годы прирос к Илье до крови и костей.
— Я просто до тошноты устал, Хейкки, — наконец промолвил он. — Я снова пытался помочь близкому человеку и не смог, несмотря на все колдовские навыки и ухищрения. А он же только успел новую жизнь начать! Почему-то другая сторона всегда идет на шаг впереди меня и убивает то, что мне дорого! Сегодня на какой-то миг даже страх пропал, одно безразличие: будь что будет... А я же не имею на это права, потому что... да много таких «потому», и против них только то, что мне больно и страшно.
— Повтори!
— Больно. Страшно! — выкрикнул Илья, вцепившись себе в щеки.
—
— Потому что я человек и только потом колдун, и только потом мужик, в конце концов. Но мне еще и гадко от того, что я пытаюсь поступать достойно, а другие используют ведовский дар для наживы или изуверства, ломают и убивают людей, чтобы тешить свои комплексы. И почему-то они живут и не чешутся, и этот гребаный Старец их не трогает, зато ему помешали один шаман, один домовой, один пацан и три женщины, одна из которых беременна. Конечно, вот от кого надо землю очистить перед тем, как круг замкнется! Он же и оставил нас только из-за своих царских капризов, а убить безобидного человека и добрейшего духа не помешал. Глупо спрашивать, почему так? Верно?
— Пожалуй, — кивнул Хейкки. — А еще глупее было бы ответить «потому что мир дерьмо», но люди обычно прячутся именно за это. Но я не о том тебе толкую, а о том, чтобы ты наконец себя пожалел! Ты думаешь, если я демон, то мне убитых не жаль? Жаль, и мы непременно за них расквитаемся. Но сейчас ты о себе подумай, и себе дай погоревать вволю, а то сам погибнешь.
Илья кивнул и зажмурился: в глазах немилосердно щипало. И как он ни пытался сдержаться, одна мокрая дорожка все же пролегла по щеке.
— Вот и славно, — улыбнулся домовой, хлопнув его по плечу. — Теперь иди отдыхать, ты нам здоровым нужен. И вот еще что: спасибо тебе большое...
— За что? — удивился Илья.
— За Юху, — серьезно ответил Хейкки.
— Да о чем ты? Я никого из вас не дам в обиду, — улыбнулся Илья и пожал ему руку. — Ты ложись, тебя, наверное, Сату ждет. А я завтра ее проведаю, помянем отца добрым словом.
— Обязательно приходи, и просто если выговориться захочешь! Это Халти был старой закваски и считал, что демоны поменьше должны лезть в дела колдунов, — мои дед и отец тоже так поучали. А мы уже по-другому мыслим.
Наконец улегшись, Илья понаблюдал, как Хейкки подошел к постели Яна и коснулся его лба, убаюкивая тихими рунами. На миг колдуну показалось, что в воздухе блеснули бледно-розовые искорки, подобные догорающим уголькам в печи. Но мальчик только потер закрытые глаза и продолжал спать под напевный шепот домового, словно под мурлыканье огромного кота. Напоследок Хейкки безмолвно поглядел на Илью и вскоре растаял в полутемной комнате.
[1] Песня группы "Аквариум", саундтрек к фильму "Чёрная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви"
[2] Не трогай (фин.)
Глава 30. Путь в Туонелу
Илья с мрачной усмешкой думал о том, что второй раз подряд новогодняя ночь проходит мимо него, а рассудок и душу занимает совсем другое. Правда, год назад он решал лишь собственные проблемы, а сейчас угроза нависла над всем городом. И если заклятие все же удастся снять, то потерянные счастливые минуты никто уже не вернет ни ему, ни остальным, особенно Ларисе и ее детям. Он надеялся, что когда-нибудь боль сменится доброй памятью и Новый год вновь станет для них праздником, но до этого было очень далеко — женщине предстояло одной пережить гормональную бурю у дочери, поступление в школу у сына, проблемы со старшим поколением и многое другое, что гораздо легче проходить вдвоем. Впрочем, как опытный одинокий отец, он был готов ей помочь.