Ледяное сердце
Шрифт:
— И чем ты докажешь, что имеешь к этому отношение? Да, я когда-то знал ведьм, которые могли проворачивать подобные штуки, но твоим потолком всегда было заключать мелкие сделки с духами. Без этого ты до сих пор могла бы только морочить людям их несчастные глупые головы! И с чего мне верить, что ты вдруг научилась управлять природой?
— Я ничего не забыла из уроков старой Мавахиб, — медленно произнесла ведьма. — Именно поэтому я сейчас перед тобой, а Нурия в могиле. Ведовство не прощает слабости, небрежности и лени. Так вот, старуха поведала мне, как разбудить силы нижнего мира и раздразнить их аппетит, но предупредила, что процесс небыстрый и трудный. Я готовилась к этому уже
— Зачем тебе это понадобилось?
— Меня всегда волновало соприкосновение душ с нижним миром, а особенно то, как люди предчувствуют это, отрицают, принимают. И не меня одну: почему так популярны рискованные игры и бои, книги и фильмы про опасность и безысходность, про узников замкнутого пространства или собственного тела, пораженного недугом? Люди с самого рождения боятся смерти и тянутся к ней, потому что лишь так могут одолеть этот чертов страх. И поверить, что это просто зрелище — красивое, торжественное, грязное, кровавое, безумное, веселое, да какое угодно. Лишь бы не с тобой. Пусть это иллюзия, но для нас она как наркоз, прививка от отчаяния, которого ты, демон, никогда не поймешь. Но вообрази хоть на мгновение: каково стать не просто зрителем, а режиссером, драматургом и богом такого спектакля? Я всегда знала, что приду к этому, но мне понадобились годы, испытания, а главное, твоя помощь.
Латиф перевел дыхание, поднялся и посмотрел в стекло, подернутое серой мглой как застарелым слоем пыли. Через нее еле пробивались искорки фонарей и окон напротив. И вправду, как он не почувствовал, что с городом творится что-то ненормальное? Видимо, совсем замкнулся на собственных проблемах, из которых виделся лишь один выход — побег. И ладно бы речь шла только о нем, тогда такая беспечность была бы оправдана. Но его подвела интуиция демона, в которую природа просто не встроила такой программы, как любовь к человеку и забота о его слабостях. Эта любовь оказалась чудовищным сбоем, вывихом, так и не вставшим на место, сросшимся болезненной, увечной конструкцией, которую Латиф уже не мог, и что самое дикое — не хотел починить.
— Да, Малефика, надо признать, что я восхищен, — произнес он наконец. — Восхищен твоим упорством, идеей и воплощением: элегантность действительно всегда была у тебя коньком. Но совсем не восхищен тем, что мне в этом воплощении отведена роль статиста. По крайней мере я ничего не помню о той помощи, про которую ты сейчас сказала.
— Ты помогал мне все эти годы, пока я собирала и хранила флюиды, хотя бы в твоих галереях и лавочках. Что и говорить, этот город идеально подходил для опытов! Художники, которых ты обрабатывал, исправно переводили черную энергию в образы, а те уже перекликались с нижним миром. Помнишь эти «фестивали искусства», ярмарки безумия? Стены, замазанные дегтем, горы из железных черепов, груды грязных тряпок и битого стекла, уродцы, похожие на что попало, но только не на людей. Конечно, тут любое божество сообразит, что такой мир обречен! Это целая фабрика, даже корпорация, если хочешь знать, Абдуллатиф...
— Корпорация зла? — усмехнулся демон.
— Название меня мало волнует, я не собираюсь делать его бизнес-маркой. Это проект моей мечты, поэтому он только на один раз. И все сработало, ты понимаешь? Даже твои недавние вспышки гнева мне пригодились, напитали городскую ауру, хотя тут ты и дал маху — привлек внимание местечковых финских шаманов и их прихвостней из среднего мира. Но больше всего помогла твоя кровь, которую ты оставлял во время ритуалов над детьми. На ее основе был создан экстракт для финального заклятия, после которого и пошел необратимый погодный процесс.
— Необратимый? —
— До тех пор, пока мне этого хочется, — безмятежно промолвила ведьма. — Прежде всего те, кто лезет в мои дела, должны быть наказаны. Вот и посмотрим, протянут ли они и дорогие им люди хотя бы до Нового года, успеют ли загадать последнее желание и выпить последний бокал.
— А мы с Геленой сможем выбраться?
— Забавный вопрос! Ты — в добрый путь хоть сегодня: мое разрешение тебе не требуется. А вот твоей принцессе, инкуб, придется остаться здесь: никакой транспорт ее в теплые края не увезет. Если бы ты не упрямился и не лгал, я бы предупредила тебя заранее, а теперь думай сам, насколько тебе важна ее жизнь.
Латиф вцепился в край стола, подумав, в какую ловушку сам себя загнал. Слишком привязался к одной женщине, слишком доверял другой — и это он, инкуб, который в принципе редко признавал это племя за разумных существ! Если человеческие мужчины в его глазах хоть как-то тянули на это звание, то женщины казались ему лишь сосудом для выращивания нового материала. К ведьмам и ведьмакам он, конечно, относился иначе, но разница была не так уж велика.
Еще надеясь, что Хафиза блефует, он произнес:
— Ну предположим, что все так, Малефика, но тогда почему ты сама здесь? Ты ведь тоже человек, хотя бы в биологическом смысле, а значит, пути в безопасное место отрезаны и для тебя! Насколько я знаю, подобный экстрим совсем не в твоем духе. Или ты стала еще и первой ведьмой, научившейся переноситься?
— А мне и здесь неплохо: у меня есть надежное убежище, верные демоны обогревают мой дом, а верные мужчины — мою постель. Да, они не так умны и обворожительны, как ты, но знают свое дело. И мне гораздо приятнее наблюдать за городом вблизи, чем входя в транс или в интернет. А когда я сочту нужным, игра прекратится и я спокойно уеду.
— Так значит, для того, чтобы снять проклятие, уже не понадобятся годы исследований? — спросил Латиф, пристально на нее взглянув.
— А к чему ты клонишь? — произнесла Хафиза, но в следующий миг демон скинул с ее головы платок и со всей силы скрутил волосы на затылке.
— Ты что, рехнулся, Абдуллатиф?! — крикнула она. На шум выбежала из комнаты Гелена, но муж так выразительно взглянул на нее, что девушка поспешила скрыться.
— Вот так тебя радуют твои прислужники? Я тоже могу! — прошипел он, повернув Хафизу к себе, глаза в глаза. — Но я тебе не слуга, Хайфи! Мы сами выбираем, кого уважать, — и я до сих пор не трахнул тебя в первой же грязной питерской подворотне только потому, что действительно уважал! Но я ведь могу и кое-что другое. Ты знаешь, как мы вынимаем душу, когда особенно хотим есть? Аборт когда-нибудь делала? Так вот по ощущениям это как та же кюретка, только через глотку! Порвет в клочья все нутро, выпотрошит как курицу, и ни один врач не поймет, что с тобой стряслось! Хочешь такое испытать?
— Что же, давай, — хрипло сказала Хафиза. — Только кто потом снимет заклятие, если Мавахиб и Нурия мертвы, а учеников у меня пока нет? Мне терять нечего: я сделала то, о чем всегда мечтала. А вот тебе? Увы, инкуб, если хочешь спасти жену — придется меня еще немного потерпеть.
Латиф неохотно разжал пальцы и так резко выпустил ее, что она ударилась о край кухонного стола. Но тут же опомнилась и натянула платок, даже успев пригладить выбившиеся прядки.
— Поверь, я тебе не враг, — добавила она. — Даже несмотря на то, что моя сестра отчасти погибла из-за твоей халатности! В конце концов рядом с тобой Гелена не пропадет, а ты найдешь себе подпитку, пока в городе хоть кто-то останется жив! Так что прекрати это буйство и займись более важными делами.