Ледяное сердце

Романовская Ольга

Все проснулись, как обычно, болтая, расползлись по коридорам — и вдруг увидели над входом в обеденный зал траурный венок. Лица мгновенно вытянулись, смех затих; потупив взоры, учащиеся разбрелись по своим столам.

В зале было необыкновенно тихо, и в воцарившемся молчании слова сеньора Граппа, казалось, обрели еще большую материальность.

Убит демоном. Он вечно будет жить в их сердцах. Почтить его память вставанием. Объявлен трехдневный траур.

Бланш вместе со всеми, понурившись, поднялась, сложив руки на животе. Вся ее радость, все приподнятое настроение мгновенно улетучилось, свое счастье и грядущая помолвка казались такими мелочными

по сравнению с беспокойством за подругу. Зара была сейчас там же, где погиб Герхард, и рисковала жизнью точно так же, как некогда рисковал он.

Вслушиваясь в слова траурного гимна, периодически вместе с другими учениками повторяя: «Да упокоятся с миром, вечная память павшим героям!», она не переставала думать о Заре и пришла к выводу, что не успокоиться, пока не поговорит с Рэнальдом Рандрином, не уверится, что его дочери ничего не грозит.

А под сводами зала между тем раздавалось:

Не страшен порог, если с миром идешь, Если врагов ногою попрал. Вечный покой за дверями найдешь, То, что когда-то так долго искал. Ты сердцем чист, не боись уходить, И не бросай взглядов через плечо. Порвана жизни тончайшая нить, Но умирают герои легко. Путь свой пройдя до конца, ты был смел, Лучший супруг, сын, воин и брат, Сотни сердец зажечь ты сумел — Мысль о тебе они сохранят. Вечная память павшим героям, Вечная память ушедшим от нас! Только живыми будем их помнить; Душа — к богам, а к праху — прах.

Это был один из самых ужасных школьных дней: у учеников не получались простейшие заклинания, учителя не исправляли их ошибок, вели себя отрешенно и нервно вздрагивали, когда кто-то осмеливался обратиться к ним с вопросом. Кончилось тем, что всех раньше времени распустили по комнатам, даже не дав задания.

Прикрепив к школьной розетке траурную ленту, Бланш отправилась к дому Рандринов.

Разумеется, в столь ранний час хозяина дома не оказалось; дворецкий посоветовал ей поискать герцога во Дворце заседаний. Но ведь к нему в кабинет просто так не пустят.

Бланш хотела остаться дожидаться Рандрина в приемной, когда в холл спустилась Апполина. Узнав, в чем дело, она согласилась провести графиню к дяде.

Как всегда, отстраненная, будто не от мира сего, Апполина спокойно отреагировала на известие о смерти Герхарда:

— Сочувствую! Люди не должны умирать молодыми. Никто не должен. Жизнь — величайший драгоценный дар, а мы нечаянно разбиваем его о булыжники.

Беспрепятственно миновав все дворы и кольца защиты, девушки оказались в коридорах колыбели законов королевства.

Рассеянно отвечая на кивки придворных, плавно скользя по плитам пола, будто настоящая эльфийская принцесса, Апполина увлекала Бланш все дальше и дальше мимо ряда закрытых и открытых дверей, важных недвижных часовых и группок спорящих людей.

— В это время он должен быть здесь, — она остановилась перед очередной дверью. — Думаю, дядя уделит Вам пять минут своего времени.

Не

успела графиня поблагодарить ее, как Апполина скрылась из виду. Присмотревшись, она заметила ее в общей приемной, — использовала магию? — беседующую с советником одного из консулов.

Набравшись смелости, Бланш потянула на себя дверную ручку, немного приоткрыла дверь, раздумывая, стоит ли стучаться, когда уловила обрывок разговора:

— Да, его можно без труда доставить сюда, Ваша светлость, было бы желание.

Говоривший стоял всего в двух шагах от нее и, судя по всему, собирался уходить. Девушка предупредительно посторонилась, и вовремя: дверь распахнулась, выпустив человека в надвинутой на глаза шляпе. Он как-то странно посмотрел на нее и поспешил затеряться в толпе.

Стоя в дверях, Бланш проводила его недоуменным взглядом. Похож на гонца, но от кого?

— Что же Вы замерли на пороге, сеньорита Одели, проходите! — голос герцога вывел ее из состояния задумчивости, и девушка с опаской вступила в кабинет одного из могущественных людей королевства, да что там одного — самого могущественного. При мысли об этом цель ее визита показалась необычайно мелочной, не стоящей того, чтобы упоминать о ней, но Бланш все же завела разговор о Заре.

Пока графиня Одели выясняла подробности трагического происшествия в сотских пустошах, Эйдан пережидал солнечные часы в лесной чаще, попутно пытаясь выяснить, кем или чем можно поживиться в окрестностях. Новые запахи щекотали ноздри, бередили полузабытые ощущения прошлого. Все-таки город — это клетка.

Но перед тем как терять голову, нужно было убедиться, что местность безопасна, и за соседним поворотом его не подстерегают охотники или деревенский жрец. Вот так заиграешься, забудешь о безопасности — и окажешься на земле, пронзенный стрелой с серебряным наконечником. А то еще жрец поглумиться захочешь, наложит заклятие и отдаст крестьянам на растерзание. Нет уж, увольте!

Местность была чиста, никаких магов, жрецов и охотников. Эйдан улыбнулся и, прикрыв глаза, позволил своему носу выбрать направление. На север — так на север.

Солнечные лучи не проникали сквозь густую листву, поэтому, соблюдая некоторые предосторожности, можно было без опаски передвигаться по лесу.

Голод медленно расправлял крылья в его желудке, сплетал первые звенья великого искусства охоты. Уверенно пробираясь сквозь бурелом, вампир пытался вычленить из воздуха приятный запах.

Жертва нашлась быстрее, чем он предполагал, даже вечера ждать не пришлось — неосторожный травник.

Эйдан приблизился, но нападать сразу не стал — вдруг какой-то неосторожный ученик забрел так далеко от города, помнится, они с Зарой совершали подобные вылазки в поисках нужного ей для зелья ингредиента. Помнила это и его спина: девушка не утруждала себя долгими пешими прогулками.

Несколько глубоких вдохов, и сладкий запах горячей крови проник в его мозг, зажег алым пламенем глаза. Вроде бы, и есть еще не очень хочется, и до Айши не так далеко, но соблазн был слишком велик.

Пригнувшись, вампир скользнул за спину травнику, окинул его быстрым пытливым взглядом — не жрец и не маг: не так одет, не так двигается, не так пахнет, не позволит себе волшебник вонять козьим пометом. Но Эйдану не было никакого дела до того, какое зловонье испускает тело — гораздо важнее кровь, питательная, здоровая, не испорченная спиртным, такая, как он любил. Да, у нее нет такого чудесного медового аромата, как у большинства жителей Старого города, зато не рискуешь отравиться.