Ледяное сердце
Шрифт:
Зачем они жгут амбар?
Дотронулась рукой до ивы…
Не ходи туда!
Кайя вздрогнула.
Иногда она их слышала. Деревья. Травы. Веды всегда слышат лес. Так говорила старая Наннэ. Только вот она не веда. Она — человек. Так ей говорила Настоятельница. И Кайя старалась не слушать этот тихий шёпот леса. Скажешь кому, что с тобой говорят деревья — высекут. Или прикажут ночевать в подвале. Лишат ужина. В этом мире нельзя быть ведой.
В толпе ближе к дороге стояли женщины в длинных кожаных фартуках поверх платьев и тёмных платках, почти
Нехорошее предчувствие шевельнулось у Кайи в душе.
Дарри и его отряд ушли к соседней лавке, там же толпились мужчины, в основном скорняки: кто с цепом и косой, кто с вилами. Несли мешки. Ард разворачивал какую-то сеть, Бёртон и Тальд побежали с саблями к реке. Кайя подошла ближе.
— Эй, барышня, вам туда не надо! — один из мужчин схватил её за руку, но она уже шагнула к большому окну лавки, в котором была выставлена на продажу упряжь, и только потом поняла, что лучше бы ей было не видеть того, о чём шептались местные.
— …как чувствовала…
— …да кабы знали! Засов-то выломал, куды против такой силищи!
— …третьего дня только приехал. В Ирхе, говорит, также было, и никто не слышал, а потом мельницу спалили…
— …не только амбар, но и лавку-то теперь сжечь надо бы, как бы не вернулося…
— …в два пальца борозды от когтей…
— …даже на потолке…
Она только увидела Дарри, который бросился к ней и, не удержавшись, ругнулся:
— Миледи! Вашу мать! Сказал же сидеть в карете!
Очнулась она на мокрой от росы траве. Между лопаток упирался острый камень, а сверху нависал капитан, отчаянно размахивая перед её лицом своей шляпой с журавлиными перьями. Веера у неё отродясь не водилось, как и нюхательных солей, да и не думала она, что ей, выросшей в Обители, когда-нибудь это понадобится. Но сейчас перед глазами снова встала картина, которую она увидела поверх сёдел и сапог, стоявших в окне лавки, и забыть её она не сможет до конца своих дней.
Что это был за зверь, который мог сделать такое? Медведь? Волк?
Только сейчас ужас подкатил куда-то к желудку, сжал его, выворачивая наизнанку. Оттолкнув заботливые руки Дарри, Кайя вскочила, бросилась в ближайшие лопухи, и там её стошнило. Какая-то сердобольная женщина помогла, усадила её на деревянную колоду, погладила по голове, как ребёнка, и пока тошнотворный клубок крутился где-то внутри, Кайя слушала обрывки разговора. О страшном Звере. О сотнях разорванных им людей в деревнях вдоль всей границы. О войне, о мести и её отце — генерале Альба, который должен уничтожить проклятых горцев. И о чудовище из Лааре по имени Эйгер.
Тошнота, наконец, отступила.
Надо было уйти, спрятаться куда-нибудь подальше от этого страшного места. Ива ведь предупредила. Не надо было ходить. Но кто же мог подумать…
Вернулись Бёртон и Тальд, вытирая потные лица и пряча сабли, расстроенные
Вот только край глаза зацепился за знакомый узор за его плечом — лилии и розы. Три алых лепестка и зелёная ветка на бежевом шёлке, испачканном кровью — её незаконченная вышивка, которая выпала из кареты на мосту.
Пяльцы с вышивкой были насажены на гвоздь, вбитый в дверной косяк той самой лавки.
***
В ночь не поехали, остались в Брохе. На том самом постоялом дворе с жестяным петушком на крыше.
Амбар догорел, только куча чёрной золы все ещё тлела, мерцая в темноте и сочась едким дымом, но не давала уже ни света, ни тепла. Люди разошлись. Дверь в лавку и окна заколотили досками и завесили рядном, решив, что утро покажет, что делать дальше. К утру из Броха должны были приехать храмовники — дурные вести расходятся быстро.
Дарри решил переночевать здесь и выехать пораньше, чтобы не встречаться с рыцарями Храма и их дознавателями. Они убивали едва ли не больше людей, чем Зверь, и сжигали больше деревень, чем во время войны. И ведь никогда не знаешь, кого они на этот раз назовут одержимыми. У храмовников все просто — если Зверь пришёл, значит, жители приманили его. И капитан понимал, что рано утром нужно убраться отсюда, иначе с их допросами можно потерять и ещё дв адня. Уехал бы и сейчас, да рисковать не хотелось, и карета требовала ремонта.
На постоялом дворе кроме них осталась только какая-то женщина. Остальные гости, что были днём, уехали в Брох искать другой постоялый двор для ночлега. Оно и понятно — кто захочет ночевать в таком месте? Так что хозяйка была рада — пятеро вооружённых мужчин давали надежду, что Зверь не сунется снова, или на то, что они его остановят, если понадобится. Она послала младшего сына распрячь и покормить лошадей, а сама с невесткой бросилась хлопотать у печи, то и дело вытирая краем платка заплаканные глаза. Быстро собрала на стол: жаркое из козлёнка и окорок, лепёшки, сыр, пироги с ревенем и свежий сидр.
— Сейчас ещё грибочков принесу бочковых и похлёбки рыбной, — смахнула передником крошки со стола и ушла.
Кайе отвели лучшую комнату в верхней части дома с кроватью под кисейным балдахином и вытертой медвежьей шкурой на полу. Единственное окно закрыли ставнями и приладили поперёк толстую балку — на всякий случай. Хоть Дарри и сказал, что Зверь не вернётся, но всё равно так было спокойнее. И еду ей принесли сюда же, только есть она всё равно не могла. Отщипнула кусочек пирога, вышла на лестницу и села в темноте прямо на дощатый пол. Ей хотелось знать, о чём будут говорить мужчины внизу, и она стала вслушиваться, наблюдая за капитаном сквозь деревянные балясины.