Ледяное пламя

Кунц Дин Рей

Джим шепнул черным птицам в небе:

– "Молвил Ворон: "Никогда".

Он услышал тихое ритмичное поскрипывание, как будто рядом вращалось колесо, и различил еле слышные за скрипом шаги. Оглянувшись, Джим увидел Холли, которая шла к скамейке, толкая перед собой коляску Генри.

Восемнадцать лет прошло, как он уехал из дому, и за эти годы они виделись с дедом толь-Перевод К. Бальмонта. ко один раз. Поначалу было несколько телефонных разговоров, но потом Джим прекратил звонить сам и не стал отвечать на звонки Генри. Письма деда он выбрасывал не читая. Все это

пронеслось в его мозгу, и он начал припоминать, что послужило причиной их разрыва.

Попытался встать, но ноги не послушались его, и он так и остался сидеть.

* * *

Холли подвезла коляску к скамейке и присела рядом с Джимом.

– Как ты тут без меня?

Он молча кивнул и, избегая смотреть на деда, стал рассматривать птиц, выписывающих круги на грязном пепельном небе.

Старик тоже не мог смотреть на Джима. Он с таким видом уставился на цветочную клумбу, что казалось, спешил на улицу только за тем, чтобы увидеть растущие на ней цветы.

Холли понимала, что на ее долю выпала нелегкая задача. Она жалела этих несчастных мужчин и хотела сделать все возможное, чтобы соединить разорванную нить, которая когда-то связывала деда и внука.

Но прежде всего нужно сжечь семена последней лжи Джима, в которую он сознательно или бессознательно верит.

– Послушай, малыш. Никакой автокатастрофы не было.
– Она положила руку ему на колено.
– Это случилось не так.

Джим перестал следить за полетом черных птиц, и в его взгляде вспыхнуло нервное ожидание. Он хотел знать правду и в то же время смертельно боялся ее услышать.

– Это случилось в ресторане... Джим отрицательно покачал головой.

– ..в Атланте...

Его зрачки расширились от ужаса.

– ..ты был с ними...

Джим словно окаменел, и страшная тень легла на его лицо.

– ..в ресторане "Дворец Утенка Дикси". Воспоминания обрушились на него как удар бетонной сваи. Он пошатнулся и скорчился, сжал кулаки. Лицо исказилось гримасой боли. Широкая спина затряслась в беззвучных рыданиях.

Холли обняла его за плечи.

– Боже правый...
– Генри Айренхарт с ужасом смотрел на внука, начиная понимать, в какую бездну отрицания тот себя загнал.
– Боже правый.

Старик снова уставился на цветочную клумбу. Потом стал разглядывать свои руки, перевел взгляд на землю. Казалось, он всячески избегает смотреть на Холли, но она все-таки поймала его взгляд.

– Мы лечили Джима, - обреченно произнес Генри, точно пытаясь искупить свою вину.
– Мы поняли, что потребуется лечение, и показали его психиатру в Санта-Барбаре. Ездили к нему на прием несколько раз. Делали все, что от нас зависело, но врач - его звали Хемфилл - сказал: "У Джима все в порядке"... После шестого раза он так и сказал: "У Джима все в порядке".

– Да что они знают, эти врачи! Что мог сделать ваш Хемфилл? Ведь он совсем не знал мальчика, не любил его.

Генри вздрогнул, точно она его ударила, хотя Холли и не думала, что он воспримет ее слова как обвинение в свой адрес.

– Нет, что вы, - быстро заговорила она, надеясь, что Генри ей поверит, -

я вовсе не вас имела в виду. Я хотела сказать, нет ничего удивительного в том, что мне удалось то, чего не смог Хемфилл. Я люблю его, а любовь - единственное средство ему помочь.

Она ласково погладила Джима по голове.

– Ты не мог их спасти, малыш. Ты был еще тогда слишком мал. Счастье, что тебе вообще удалось остаться в живых. Послушай меня, солнышко, ты должен мне поверить.

Стало тихо. Все трое сидели, потрясенные обрушившимся на них горем.

Холли заметила, что птиц в небе прибавилось. Наверное, их уже больше десятка. Черные бестии - порождение фантазии Джима. Холли видела, с каким ужасом он смотрит на небо.

Она дотронулась до руки Джима. Он перестал всхлипывать, но намертво сжатые кулаки казались вырубленными из мрамора.

– Скорее расскажите ему все. Объясните, почему вы.., так с ним поступили, - попросила она Генри.

Старый Айренхарт нервно откашлялся и, не отрывая глаз от носков своих ботинок, сказал:

– Значит так.., вам нужно знать.., как все случилось. Через несколько месяцев после того как он вернулся из Атланты, к нам в город приехали киношники, решили, значит, снимать у нас кино...

– "Черная мельница", - подсказала Холли.

– Джим тогда читал, не отрываясь...
– Генри умолк и, будто собираясь с силами, устало прикрыл глаза. Затем снова открыл и посмотрел на склоненную голову внука.
– Ты глотал одну книгу за другой, а когда начали снимать фильм, прочел роман Уиллота. С него-то все и началось... Это стало настоящим наваждением. Кроме пришельцев, ты ни о чем и думать не мог. А мы, дураки, обрадовались, что нашли способ тебя разговорить. Даже специально свозили в Нью-Свенборг посмотреть на съемки. Помнишь? А некоторое время спустя ты возьми да и скажи: в пруду, значит, на нашей ферме сидят пришельцы. Ну прямо как в кино или в книге. Поначалу нам казалось, что ты придумал себе такую игру.

Генри остановился. Наступило долгое молчание. Холли посмотрела вверх: птиц стало вдвое больше. Они парили над землей, описывая широкие бесшумные круги.

– Но потом вы начали беспокоиться, - сказала Холли, обращаясь к Генри.

Старый Айренхарт провел рукой по изборожденному морщинами лицу, точно хотел убрать с глаз налет времени, мешающий заглянуть в прошлое.

– Ты часами пропадал на мельнице. Иногда с утра и до вечера. Несколько раз я просыпался по ночам и видел свет в верхнем окне. Представляешь, два или три часа ночи, а тебя нет дома.

Генри говорил очень медленно и подолгу молчал, прежде чем начать следующую фразу. И дело даже не в усталости - слишком мучительно было вспоминать давно забытое прошлое.

– Я или Лена шли на мельницу и забирали тебя оттуда. Ты каждый раз рассказывал нам о Друге, который живет на мельнице. Мы испугались за тебя, но не знали, что делать.., и получилось, ничего не делали... В ту ночь.., когда Лены не стало.., началась настоящая буря... Холли вспомнила виденный ею сон:

...подгоняемая порывами ветра, она быстро идет по гравиевой дорожке...