Ледолом
Шрифт:
— Нет. Эта встреча произошла случайно, когда я шёл домой. Даю честное слово, гражданин следователь.
И я подробно рассказал, как всё это произошло.
Наш диалог и моя исповедь происходили совершенно спокойно, хотя я, признаться, внутренне почему-то волновался. Предчувствие мне подсказывало что-то очень неприятное, ожидавшее меня вскоре.
— Вы утверждаете: встретились с перечисленными лицами случайно, но имеющиеся факты говорят об ином — ваша группа была устойчивой. И вы хорошо знали друг друга в течение многих лет. И могли совершать преступления и раньше.
— Да,
— Случайностей не бывает, всё имеет свою причинность. Я правильно понял: Вы, Рязанов, не хотите говорить правду?
— Я, гражданин следователь, рассказал всё, как было.
Прочитал пару листов, написанных следователем. Всё вроде правильно. Расписался. Поставил дату.
— Можно идти?
— Куда идти? — со смешинкой в светлых глазах переспросил следователь.
— Домой, — не сомневаясь, ответил я.
— Вы, Рязанов, в самом деле такой наивный или шутите?
Меня этот вопрос застал врасплох, и я молчал, не сообразя, что ответить.
В этот момент в кабинет вошёл, по моему предположению, тот самый сержант, но не угадал.
— Уведите, — распорядился следователь.
— Вставай! — приказал другой милиционер, рядовой. — Выходи! Руки назад!
Я повиновался, в одной руке держа кожаную шапку, другой поддерживая галифе за ошкур. У дверей «тёрки» столбами, широко расставив крепкие ноги, молча стояли ещё два сотрудника. Я шагнул в открытый проём двери и получил сильный подзатыльник, но уберёгся от «поцелуя» со стеной — представляю, во что превратилась бы моя физиономия, не обопрись я плечом в «тёрку», да и на голову успел до того удара на ходу надеть шапку.
— За что? — вырвался у меня крик.
— Будешь говорить правду? — спросил один из сотрудников, зайдя в камеру. За вопросом последовали удары в живот. От боли я сполз по «тёрке» на пол.
Кто-то из них сказал:
— Ты нам горбатова к стенке не лепи! [545] Банкет! Сичас устроим тибе банкет.
— Признавайся! Последний раз спрашиваю: будешь колоться? [546] Или мозги будешь нам ебать? — с угрозой в голосе произнёс кто-то из моих мучителей.
545
Лепить (прижимать, жать) горбатого к стенке — лгать (воровская феня).
546
Колоться (расколоться) — признаться в чём-то (воровская феня).
— Прикрой дверь! — приказал кому-то один из сотрудников. А у меня всё ещё оранжевые круги плавали перед глазами — здоровово милиционер саданул в солнечное сплетение. — Чичас тебе будет банкет!
Град ударов посыпался на меня беспрерывно, но мне удавалось удерживаться на коленях.
Я мягко ударялся спиной о «тёрку» противоположной и боковых стенок — передо мной виднелась, возникая и пропадая, почему-то
— Не хотишь правду рассказать? Заставим! Всё выложишь, как на блюдечке!
Я не смог ответить ни на побои, ни на угрозы — дыхание спёрло. Кто-то из милиционеров настолько сильно опять саданул мне в грудь, что ни вдохнуть, ни выдохнуть невозможно. Удары сыпались отовсюду: милиционеры расположились во всех четырёх углах и упражнялись на мне, как на футбольном мяче, — ногами.
Казалось, что меня пинают вечность, в самом же деле «обработка», наверное, длилась всего несколько минут.
— Да! — выдохнул наконец-то я.
— Кончай! — приказал кто-то, вероятно «дирижёр», может быть, тот сержант. Я не различал лиц сотрудников, избивавших меня. Вернее, они мне совершенно не запомнились, а в глазах моих по-прежнему плавали какие-то оранжевые круги.
Истязатели вывалились из «тёрки», и тут же последовало указание мне:
— На выход! Вставай! Быстрея!
Я вываливаюсь из бокса. Меня раскачивает. Задеваю плечом о стены.
— Налево! Вперёд! Прямо иди! Ни вихляй!
«Да что я нарочно, что ли!» — проносится у меня в голове, но молчу.
И вот я снова в кабинете следователя.
— Проходите, садитесь, — пригласил он меня казённым голосом.
Я чуть мимо стула не угодил. Раскоординация движений. «Здорово они меня оттасовали», — подумалось мне. — Вот почему от них так разит потом. Очень потная работа.
— Будем говорить правду? — спокойно спросил меня следователь.
— Меня ваши сотрудники избили! — Еле сдерживая слёзы, заявил я ему. — Я хочу написать заявление. Это беззаконие!
Следователь некоторое время молчит, а после равнодушным голосом произносит:
— Не советую. Мне доложили, что ведёте Вы себя… нехорошо. Нарушаете режим. И вообще ваше упрямство бесполезно. Преступление, совершённое вами всеми, очевидно. Есть неопровержимые вещественные доказательства. И хищение халвы из продуктового магазина — не единственное престпуление, совершённое вашей группой.
— Лично я ни в чём не виноват.
Слова следователя потрясли меня:
— Невиноватые к нам не попадают.
— Как? — удивился я.
— Вот так, — спокойно разъяснил следователь. — Если попался, значит, что-то совершил противозаконное. И выкручиваться бессмысленно. Лучше для Вас признаться по-честному. Думаете, нам неизвестно, что Вы не живёте дома? Не работаете нигде. На какие средства существуете? Логичный ответ лишь один: на средства, добытые незаконным путем. Воровством. Грабежами.
— Я работаю. При обыске ваши сотрудники отобрали…
— Изъяли.
— Изъяли документ, удостоверяющий, что я слесарь третьего разряда..
— Следует ещё проверить, что это за документ, подлинный ли? Но даже, предположим, он подлинный, факт хищения ящика халвы из государственного магазина — это факт, неопровержимый.
— Я работаю честно. Зарабатываю себе на жизнь.
— Где ты работаешь? На ЧТЗ? Мы это проверим.
— Нет на ЧТЗ, там квалификационная комиссия разряд установила. Четвёртый разряд. Слесаря.