Ледокол
Шрифт:
Как только полярники разместились в каютах, по корпусу судна прошла вибрация; усилился фоновый гул. Бывалый народ сразу понял: главные дизели увеличили мощность, и ледокол начал движение в сторону от берега.
Так оно и было.
Старший механик Черногорцев сидел на своем «троне» в машинном перед панелью контрольных приборов и жевал бутерброд, когда раздался звонок, а стрелка машинного телеграфа скакнула из сектора «Стоп» в сектор «Малый». Динамик трансляции при этом продублировал команду голосом второго помощника капитана Банника:
– Малый
– Понял, малый вперед, – пробасил «дед» и отдал соответствующую команду вахтенному матросу-машинисту.
После чего потянулся к лежащему пакету, достал из него припасенный бутерброд и принялся с аппетитом жевать. Однако вскоре трапеза прервалась очередным звонком и ожившей стрелкой телеграфа.
– Полный вперед! – известил динамик.
Вздохнув, стармех устроил бутерброд на приборной панели, вытер о коленку ладонь и, дотянувшись до микрофона, отрапортовал:
– Есть полный вперед! Васька!
Сидевший неподалеку моторист подскочил:
– Да!
– Давай полный.
– Слушаюсь!
Дизели увеличили обороты. Послушав их работу, стармех решил продолжить трапезу и протянул руку к тому месту, куда положил недоеденный кусок хлеба с нарезанными ломтиками копченой колбасы. Но его там не оказалось – приборная панель была пуста.
– Что за шутки?.. – пробасил Черногорцев, оглядываясь по сторонам.
Однако рядом с его «троном» никого не обнаружилось. Все подчиненные мотористы были заняты делами.
– Чертовщина, – пробормотал «дед» и, смяв в комок пустой пакет, отправил его в урну.
«Залив», приняли на борт сотрудников полярной станции «Русская». Направляемся полным ходом к чистой воде. Радист «Михаила Громова» Зорькин», – улетела в Ленинград очередная радио-грамма.
«Понял вас. Какова ледовая обстановка?» – ответили вопросом из Балтийского морского пароходства.
«Ледовая обстановка сложная. Продвижение ледокола затруднено толщиной льда».
«Ясно. Докладывайте о продвижении каждый час».
«Есть докладывать через час», – отстучал радист и перевел станцию в режим приема. Посмотрев на часы, он записал фломастером в блокноте время следующего сеанса…
В рулевой рубке «Громова» шла обычная работа. Вахтенный рулевой матрос ворочал штурвал. Второй помощник Банник нависал над картой, рядом над столом покачивался на витом проводе микрофон судовой трансляции. Старший помощник капитана Еремеев держался за поручень и молча взирал сквозь толстое стекло на сплошное ледяное поле.
Капитан «Громова» Андрей Петров тоже находился рядом – подняв воротник теплой куртки, он стоял на открытом крыле мостика и рассматривал в бинокль белую пустыню. Метеорологическая обстановка его не радовала уже несколько дней: температура воздуха понижалась, ветер постоянно усиливался, интенсивность осадков в виде снега не ослабевала и ухудшала видимость.
Но более всего настораживали два факта.
Во-первых, стабильное понижение температуры влекло за собой увеличение толщины льда. Значение этой толщины уже подходило
Во-вторых, в прибрежной зоне южного материка отмечалось приличное количество вмерзших в лед айсбергов. Мирно дремлющих и на первый взгляд небольших. Надо льдом ледяные горы возвышались метров на 10–15, а снизу их «тела» были раз в семь или восемь больше. Так что о «скромности размеров» рассуждать не приходилось…
Петрову шел 31-й год, и на сегодняшний день он являлся самым молодым капитаном в Балтийском морском пароходстве. Но, несмотря на относительную молодость, жизненный путь он прошел немалый, насмотрелся всякого и побывать успел в разных передрягах. А потому точно знал: неопасных айсбергов не бывает.
Впрочем, пока ни один из них ледоколу не угрожал. Ломая лед, судно шло заданным курсом. До чистой воды было не близко; тем не менее, если толщина льда не увеличится, то в отведенный срок «Громов» успеет выбраться из ледового плена. На чистой воде он сможет дать расчетные 19 узлов и направиться на этой скорости к ближайшему порту Австралии для приема на борт топлива, пресной воды и продуктов…
Опустив бинокль, Петров поежился от холодного ветра, поправил воротник. И вдруг ощутил разлившееся по телу тепло.
Улыбнувшись, он понял причину странного ощущения. Ему внезапно вспомнилась уютная комнатка в коммунальной ленинградской квартире. И, конечно же, ее обитатели: жена Людмила и пятилетний сын Федор.
«Интересно, чем они сейчас заняты? – подумал он, глядя на ломаемый носовой частью судна лед. – Два окна комнатки смотрят на юг; значит, сквозь них заглядывает весеннее солнце. Люда строчит на пишущей машинке очередную статью для редакции. А сынишка… Больше всего он любит рисовать. Наверняка сидит за столом недалеко от мамы и сопит, изображая море, чаек, айсберги… Люда отвлекается от работы, наливает стакан теплого молока и заботливо ставит на стол рядом с ним. Малыш шумно отхлебывает и дорисовывает большой корабль. А потом по памяти выводит на носовой части название – «Михаил Громов». Читать и писать он пока не умеет, но название судна давно заучил. И последним штрихом добавляет к рисунку три стоящих на палубе фигурки: папу, маму и себя…»
Бутерброд манил такими сумасшедшими ароматами, что Фрося не смогла устоять. Вообще-то, несмотря на беспородность, она была воспитанной собакой. Но разве можно соблюсти хорошие манеры, когда в животе гуляет ветер?
В машинное отделение она попала случайно – пробегала мимо и вдруг обнаружила открытую дверь. Вначале ее напугали громкие звуки, исходящие из обширного и мрачноватого помещения, и она с легкой трусцы перешла на стремительный бег. Но отменное обоняние внезапно уловило удивительный запах. Пища, которой ее баловали полярники, так не пахла. На станции каждый день была надоевшая гречневая или рисовая каша с редкими кусочками мяса. А тут пахло чем-то необычным и очень вкусным!