Ледокол
Шрифт:
— Мне всё равно! — жму плечами.
— Судя по тому, как блестят твои глазки, ни фига тебе не всё равно, — подмечает она.
— Тебе кажется. Ты закончила?
— Тебе что совсем не интересно, почему он бандюком стал?
— Да я уж догадалась, несчастная любовь!
— Ещё какая! — усмехнулась Жанна. — Он же с ней встречался даже после свадьбы, отпустить не мог, и смириться. А она ни в какую не уходила от мужа. Так что ему не впервые изменять. Ну а потом их застукал муж Кэт. Его избили. И статью повешали. Условкой отделался. Из спорта выперли, из органов тоже. Вот и пошел у нашего мальчика
— А ты не дождалась? — задрала я бровь.
— Я не дождалась ещё до тюрьмы, — вдруг вздохнула Жанна, — месяца три нам вроде весело было. Сама знаешь, он не скучный, да только мрачный жуть. Всё по своей Кате убивался. Достал! Не понимаю я, зачем он вообще на мне женился, да ещё и брачным договором привязал, и я теперь, чтобы с голым задом не остаться даже развестись с ним не могу. Развестись не могу, но уйти, пожалуйста, поэтому и не ждала я его из тюрьмы, просто решила забить, а у него же везде уши, да глаза, докладывают, доносят, шаг вправо, шаг влево…
Не понимаю, зачем она мне всё это рассказывала. Но благодаря этому я немного поняла мотивы его поступков, да только теперь без толку.
— Что ты от меня-то хочешь? — я комкала в руках салфетку, потому что мне было больно за него.
Да гад! Сволочь! И даже убийца.
Но мне было больно, я переживала, представляя ту душевную боль, что досталась ему. А может это гормоны, фиг его знает.
— Да всё просто, — вытягивает губы Жанна, — судя по тому, как ты тогда вылетела из квартиры, и как он за тобой ломанулся, всё намного серьезнее, чем я предполагала.
Я только хмыкаю. Жанна пропускает это мимо ушей.
— Мне нужно чтобы ты дала свидетельские показания в суде, что Кир мне регулярно изменял, шлюхи, видишь ли, у нас не в счёт, а вот если серьёзные отношения…
Я рассмеялась.
— Серьезные отношения? — переспросила я, скрывая под этой бравадой, колотьё в сердце. — Скорее первое, именно то, что у вас не в счёт.
— Не похожа, ты на шалаву, — прищурилась Жанна.
— Спасибо конечно за комплимент, — фыркнула я, — но только это так, и мы уже не встречаемся, и в суд соответственно я не пойду!
— Я тебе денег дам!
— Ну да, это решающий аргумент, — раздражаюсь я.
Везде только деньги. Всё и всегда. Деньги, деньги.
— Разводись так.
— Так он оставит меня без гроша, — пожаловалась она, словно мы с ней секретничали, — я семь лет прожила с этим чудовищем, не для того чтобы остаться с голой задницей.
Я только усмехнулась. Да я его тоже частенько звала чудовищем. Только если честно, положа руку на сердце, я бы предпочла его приручить, что у меня так и не вышло.
— Значит живи дальше и терпи, — я встала из-за стола, сама мысль того что Кир, живёт с Жанной дальше, под одной крышей, а возможно и делить постель, омрачила и без того мерзкое настроение, да так, что меня затошнило, только стоило представить их вместе.
— Ну вот, Юля, — прищуривается она, — а говоришь несерьёзно у вас.
У меня сложилось впечатление, что этот вывод ей, почему-то
— Нет больше никаких нас, ты разве не слышишь меня, — рявкнула уже, не стесняясь никого.
Зачем она это заладила? Что за бред? Давит и давит на больную мозоль!
Жанна только довольно улыбнулась, и подмигнула мне.
— Спасибо, что уделила мне время!
— Да не за что. Засунь себе своё спасибо! — зло выругалась я, не понимая её да конца, но отчётливо чувствуя какой-то подвох. Так и ломала голову да конца рабочего дня, зачем она приходила, и к чему весь этот разговор.
3
Я работала двадцать восьмого, и двадцать девятого в ночь, а тридцатого и тридцать первого, была дома. Ну и первого, второго.
Мы с Андреем запланировали много мероприятий на эти дни. Новый год решили справлять с моими родителями. Сын заказал кучу различных блюд. Чувствую, за их приготовление предстоит приняться за два дня. Ещё в новый год решила поговорить с родителями, всё им рассказать, и возможно найти поддержку, ведь рано или поздно правда сплывёт наружу. Вернее сказать, вырастит.
Я шла после ночной смены, прикидывая зайти ли в магазин сейчас, или потом тащить всё скопом. На улице стоял морозец, и ещё совсем было темно, Всё же восемь утра. Остановка была совсем рядом, почти за углом, и автобусы в моём направлении, всегда шли свободные. Можно было усесться на свободное сидение, и вытянуть уставшие ноги. В голове составляла список того, что надо было купить на праздничный стол, неплохо бы записать всё, а то, что-нибудь, да забуду. Вдруг дорогу мне преградила большая машина, я остановилась и удивлённо уставилась на внедорожник, тем более, что дверца пассажирского сидения открылась, и оттуда вышел низкий крепкий мужчина, не по погоде одетый в лёгкую куртку, без шапки. А за ним на сидении, сидел испуганный Андрей.
— Мам, — пролепетал сын, и шмыгнул носом, сдерживая подступающие слёзы.
Я в негодовании уставилась на мужика, потом на сына.
— Андрей? Что происходит? Почему ты… — договорить мне не дали. Мужик бесцеремонно, и молча, затолкал меня к сыну.
Я не сопротивлялась только потому, что там был Андрей. Я неуклюже бухнулась на сидение, поправляя съехавшую на глаза шапку, и притянула сына к себе, осмотрелась.
— Что происходит?
Низкий мужик запрыгнул следом за нами, потеснив нас на заднем сидении. Дверцы тут же заблокировались. Машина поехала. С переднего сидения, наконец, соизволил обернуться ещё один пассажир. Здоровый мужик, кавказец. Тёмные глаза, короткие волосы, борода. Он повернулся и заполнил собой всё пространство, даже дышать стало тяжело. Я вжалась в сидение, и прижала Андрея ближе.
Бедный мой мальчик! Как же ему здесь было страшно!
— Вы кто такие? Совсем охренели? — рявкнула я, уже догадываясь, что дело худо. — Что вам нужно? И как вы посмели тронуть моего сына?
— Язык как помело, — скривился кавказец, и что-то сказал водителю на незнакомом языке, криво усмехнулся, и снова посмотрел на меня своими чёрными глазами.
— Не люблю таких дерзких баб, — выдал очередное умозаключение он, — такой член в рот засадишь, а она того и гляди его откусит.
— Что, были прецеденты? — морщусь я от его слов, и закрываю уши Андрею.