Ледокол 2
Шрифт:
В наши дни на просьбу Генпрокуратуры России провести расследование по факту гибели красноармейцев, министр юстиции Республики Польша X. Сухоцкая в категорической форме заявила, что никакого расследования не будет, а о деятельности польских лагерей смерти «не может быть и речи». Факты, приведенные выше, не носят антипольский или тенденциозный характер, а преследуют лишь одну цель – призвать историков двух наших стран провести совместное полное и объективное [138] научное исследование по вопросу о судьбе оказавшихся в польском плену красноармейцев. Если же вместо этого одна сторона будет обвинять другую в недостоверности,
По отношению к завоеванным территориям Пилсудский проводил жесткую политику полонизации. Закрывались православные храмы. Украинские и белорусские школы и культурные организации преследовались.
В ответ Пилсудский получил мощное подпольное движение украинских националистов, убивших в 1934 году министра внутренних дел Перацкого. По воспоминаниям адъютанта Пилсудского Мечеслава Лепецкого, маршал воспринял это известие с бешенством, которого раньше за ним не знали. Предположив, что к убийству Перацкого имеют отношение жители Привисленского края, Пилсудский набросился на своего адъютанта – выходца из того же края – со следующей гневной тирадой:
«Если это окажется правдой, велю высечь вас батогами, содрать с вас шкуру. Никого не пощажу – ни женщин, ни девушек. Искореню привисленское семя из Привисленского края, и из Галиции, и из Познани».
Свое обещание Пилсудский вскоре сдержал. 17 июня 1934 года по его приказу был открыт концлагерь в восточной части Польши, недалеко от границы с СССР, в Березе Картузской.
С приходом Гитлера к власти началось активное польско-германское сближение. Польша добровольно [139] взяла на себя защиту германских интересов в Лиге Наций после демонстративного выхода оттуда Германии 14 октября 1933 года.
С трибуны Лиги Наций польские дипломаты оправдывали наглые нарушения Гитлером Версальского и Локарнского договоров, будь-то введение в Германии всеобщей воинской повинности, отмена военных ограничений или вступление в 1936 году гитлеровских войск в демилитаризованную Рейнскую зону.
Сохранялись и особые отношения Польши с Японией, заложенные еще в годы русско-японской войны, когда польский революционер Пилсудский сотрудничал с японской разведкой.
Когда осенью 1938 года Лига Наций приняла резолюцию о введении санкций против Японии в связи с расширением японской агрессии против Китая, 4 октября польский посол в Токио граф Ромер первым из иностранных представителей сообщил японскому правительству, что Польша не будет выполнять эту резолюцию. [140]
Глава 8. …Але юш недлуго…{9}
«Не немцы, а поляки ворвутся вглубь Германии в первые же дни войны!»
«Не Гитлер, а поляки начали Вторую мировую
В главе «Ледокола» «Зачем Сталин разделил Польшу» нагорожено такое, что невольно задаешься вопросом: читал ли Резун что-нибудь о политических и военных переговорах в 1939 году, об отношении польского правительства к Советскому Союзу? Общеизвестно, например, что польское правительство не хотело пропустить советские войска на свою территорию в случае нападения Германии, что и послужило причиной прекращения военных переговоров СССР с Англией и Францией.
Утверждая то, что пакт о ненападении – это «сговор Сталина с Гитлером о совместной войне с Польшей», Резун пишет:
«Гитлер начал войну против Польши, а Сталин заявил, что его войска еще [141] не готовы… Гитлер начал войну и оказался в одиночестве. Вот и первый результат для Гитлера: он и только он виновник Второй мировой войны… а Сталин нет… На Западе выпущено множество книг с идеей: Сталин был к войне не готов, а Гитлер готов. А на мой взгляд, готов к войне не тот, кто об этот громко заявляет, а тот, кто ее выигрывает, разделив своих врагов и столкнув их лбами. Только летом 1940 года Гитлер понял, что его обманули. Он пытался переиграть Сталина, но было слишком поздно».
Во все это можно было бы поверить, если не знать, что к этому времени армия Гитлера завоевала почти всю Европу.
29 сентября 1938 года премьер-министр Великобритании Н.Чемберлен заключил аналогичный пакт с Гитлером:
«Мы, Фюрер и Канцлер Германии и Премьер-Министр Великобритании… – объявлялось в официальном документе, составленном 30 сентября, – рассматриваем подписанное вчера соглашение как символизирующее волю обоих народов никогда больше не вступать в войну друг против друга».
Сталин всего лишь повторил содеянное за год до того Чемберленом. Причем подписывая пакт о ненападении, Сталин прямо заявил немецкой делегации, что «мы не забываем того, что вашей конечной целью является нападение на нас».
Во время перестройки, с подачи главного идеолога ЦК КПСС Яковлева у нас стали много писать о неких «секретных протоколах». Заметим в этой связи, что о них не упоминали ни сам Гитлер, обычно публиковавший все документы, способные очернить каждую очередную жертву своей агрессии, ни главный участник переговоров в Москве [142] И. Риббентроп, которому было явно выгодно использовать «протоколы».
Разве не странно: архив Риббентропа сохранился, а «секретного протокола» не оказалось? Если пакт о ненападении от 23 августа 1939 года был ратифицирован немецким рейхстагом и Верховным Советом СССР, приобрел юридическую силу, то «секретный протокол» не обсуждался ни рейхстагом, ни Верховным Советом, а следовательно, не имел и не имеет никакой юридической силы. Как можно, например, человеку, считающему себя ученым-историком, писать о соблюдении законности в международных делах, проходя мимо столь серьезных фактов?