Леди Зима
Шрифт:
– Мелочи?
– в голосе Хастола слышалось искреннее изумление, - Кажется, твой хозяин не слишком внимательно изучал список похищенного.
– Если Магистр и упустил что-то, - хихикнул Цафеш и провёл по волосам сухой ладошкой с большим перстнем на пальце, - ты мне сам расскажешь. А после того, как допрос окончится и птицекрылы удовлетворят личный интерес, из твоего черепа изготовят шикарный кубок, предназначенный для изысканного вина.
– Ты сам будешь пить из моей головы?
– поинтересовался Хастол и его зевок в этот раз оказался гораздо продолжительнее предыдущего, - Или
– Магистр порадуется моему дару. Этому дару, - Цафеш повертел пальцами, точно пытался представить тяжесть кубка, - Думаю, он неплохо впишется в его коллекцию вражеских черепов. Самое почётное место, понятное дело, не обещаю. Сам понимаешь, враг ты был - так себе.
– Зачем тогда было выволакивать на белый свет Тварь?
– Хастол, казалось просто бормочет под нос, расматривая ногти.
Однако это тихое замечание вынудило чародея вылететь из кресла, подлобно заряду из пращи. Сухопарая фигура, чем-то похожая на огродного нетопыря, сделала несколько шагов вперёд и ветер, ворвавшийся под своды зала, поднял полы одеяния волшебника, превратив их в подобие крыльев.Глаза Цафеша сверкали, а губы раздвинулись выпустив наружу мелкие острые зубы.
– Что?!
– прошипел он, нависая над парнем, - Что ты сказал?!
– Думаю, ты и сам отлично всё слышал, - тот пожал плечами, не обращая внимание на руки чародея, угрожающе протянутые в его сторону.
Джонрако временно пркратил поиски выхода и уставился на парочку собеседников. Пистолет в руке капитана оказался направлен на Цафеша, хоть мореход и сомневался, что его оружие способно поразить волшебника. В то же время некая вещь всё время смущала Собболи, сбивая с толку неуловимым сходством с...Чем? Да вот же, чёрт побери! Перстень на руке Цафеша один в один походил на такой же, какой ему предлагали в дар, во время последнего сновидения. Стало быть, именно Соммонелли всё это время являлся мореходу в кошмарах!
– Так ты знаешь о Твари!
– просипел Цафеш, темнея лицом, - Отвечай, что тебе известно! Картские ублюдки давно охотятся за любой информацией о ней и не один лесной брат сложил голову, пытаясь докопаться до правды.
– Само существование этой...штуки возмущает мироздание, - совсем тихо сказал Хастол, - И все, впустившие её, когда-нибуь ответят за своё безрассудство.
– Чепуха!
– отмахнулся Сомонелли с презрительным выражением лица, - И не тебе, жалкому мошеннику, попрекать нас этим. Понимаешь ли ты, тупой недоумок, что в этом акте мы уподобились самому Создателю и даже превзошли его!
– Вы стремились подражать тому, кого так ненавидели?
– в голосе Хастола скользнула нотка удивления, - Но даже в этом потерпели неудачу. Целью Творца было созидание всего сущего и живого, а единственное, сотворённое, как вы утверждаете, существо, предназначалось для разрушения и смерти.
– Разрушение, - Цафеш покатал слово во рту, - Оборотная сторона созидания. Наша Тварь оказалась силой, которой не смог противостоять сам Создатель. Даже ткань мира не выдерживает её тяжкой поступи, превращаясь в ничто!
– Когда люди расступаются, пропуская повозку дерьмовоза, это вовсе не означает, что они признают за ней сверхъестественную силу, - вздохнул
– Схватка присходила на равных!
– повысил голос чародей и эхо подхватило его голос, превратив в гром, - Сила, против силы; хитрость, против хитрости.
– Ну да, такая же правда, как и то, что честнее лжеца нет никого на свете, - покивал головой Хастол, внимательно всматриваясь в бледное, от гнева, лицо волшебника, - Или ты уже успел сам себе внушить, что так и было? Это вполне возможно.Обмануть всех и себя, в том числе. А вот любопытно, лжёшь ли ты своему хозяину, или твой язык слишком занят вылизыванием его...обуви?
Не было никакого сомнения в том, что Цафеш достиг крайней степени бешенства: тощее лицо стало белее мела, а горящие глаза налились тёмной кровью. Камень на золотой цепи пульсировал так быстро, что болели глаза. Джонрако не мог понять, зачем его пассажир провоцирует врага, находясь в явно проигрышном положении. Птицекрылы выглядели достаточно грозными противниками и всё мастерство Хастола не помогло бы ему в сражении с таким количеством сильных воинов, да ещё и противоборствуя могучему чародею.
Сомонелли взялся ркуой за пульсирующий камень и сквозь бледную кожу проступило розовое сияние. Веки волшебника опустились и костлявая физиономия приняла умиротворённое выражение. Успокоившись, маг повернулся и неспешным шагом вернулся в своё кресло. Откинувшись на спинку, старик тихо прошелестел:
– Начинайте пытку. Я желаю видеть весь процесс, до самого последнего мгновения и если эта тварь сдохнет чересчур быстро - расторгну наше соглашение. В ваших интересах продлить удовольствие.
Только после этого на восковой коже лица проступил слабый румянец, а глаза приоткрылись, в ожиданиии сладостного зрелища.
Ничего не происходило. Птицекрылы, стоявшие вокруг кресла, продолжали хранить неподвижность, а Хастол так же спокойно сидел на полу, рассматривая отражения звёзд в зеркальной поверхности. Джонрако маялся от непонимания: начать ему уже палить из пистолета или всё же обождать.
Чародей вздёрнул косматые брови и его лицо отразило царственное недоумение. Мгновения следовали за мгновениями, время уходило, а расположение фигур на доске неведомой игры и не думало меняться. Налившись багровым цветом, волшебник вскочил и сжав кулаки, завопил, что есть мочи:
– Почему вы не выполняете своего обещания?! Я прикажу выпороть всех, на глазах у Гнезда! Я обещаю подрезать и обжечь крылья каждого ослушника, так чтобы он уже никогда не смог полететь!
– Замолчи!
– повелительно свистнул самый рослый, из птицекрылов и поднял руку с алыми перепонками между пальцев, - Голова пухнет от твоих непрерывных воплей и дурацких угроз. Никогда не любил людей, в особенности таких, как ты.
Пока онемевший, от неожиданноси, маг безмолвно открывал и закрывал рот, птицекрыл подошёл к Хастолу и остановился. Парень встал и протянул клочок древней материи, на которой давным-давно вышили некий замысловтый знак. Крылатое существо осторожно приняло лоскут и внимательно изучило рисунок на ткани.