Леди в красном
Шрифт:
Когда он ушел, Колин вздохнул с облегчением. Да, он благодарен за помощь, однако потребность побыть одному была сильнее и настойчивее — как собака, скулящая у двери, просящаяся на улицу. Кстати, о собаках… Нормально ли колли с причала добрался домой? Дорога дальняя, да и ночь скоро, и псу придется пробираться в темноте по неосвещенным дорогам, где его может сбить проносящаяся мимо машина. Но в тот момент у Колина были проблемы посерьезнее, чем тревожиться о собаке, гораздо более способной позаботиться о себе, чем он сам. Одной из таких проблем была необходимость решить, что же делать
Есть кое-что, что он может сделать прямо сейчас. Понятно, что всех проблем это не решит, но начало будет положено. Он достал телефонную книжку из выдвижного ящика старого стола, на котором стоял телефон. Ему уже давно не приходилось видеть такой тонкий телефонный справочник — он не вместил бы даже всех абонентов на «А» в Манхэттене. Это лишний раз напомнило ему, каким маленьким был остров. На «желтых страницах» в перечне медицинских услуг он нашел, что искал, и набрал номер общества анонимных алкоголиков.
Ему сообщили, что собрания проводятся два раза в неделю, по вторникам и четвергам, в семь вечера. Если выехать прямо сейчас, то он успеет еще перекусить в городе перед сегодняшним собранием в лютеранской церкви. Повесив трубку, он поймал себя на том, что думает о женщине, которую встретил по прибытии сюда. Эллис. И тут он вспомнил, откуда мог ее знать. Об этом тогда еще писали во всех газетах. Ему осталось только произвести несложные подсчеты в уме. Да, по времени все сходилось.
«Господи, помоги ей», — подумал он, прежде чем взять куртку. Ей придется туго. Если раньше он думал, что все внимание будет приковано к нему одному, то теперь их уже двое.
2
Стоя над раковиной в дамской комнате «Свениганс», Эллис разглядывала кран. На нем не было вентиля. И как же он откручивается? Она еще несколько минут поломала над этим голову, но тут из соседней кабинки донесся шум сливаемой воды. Оттуда вышла пожилая женщина и бочком протиснулась к раковине. Эллис сделала вид, что проверяет помаду, а сама краем глаза следила за тем, как женщина провела рукой под краном и из него полилась вода. И только тогда она вспомнила о сенсорах движения. Они только входили в моду в те времена, когда она регулярно посещала туалеты в общественных местах.
Теперь она чувствовала себя чужой в своей стране. Все сваливалось на нее так неожиданно, что она не успевала приспособиться: рекламные щиты с неизвестными ей названиями брендов, автоматизированные будки, в которых раньше сидели улыбчивые кассиры и контролеры, целый ворох надиктованных на автоответчик сообщений и подсказок, которые приветствовали ее всякий раз, когда она звонила куда-нибудь по делу. Любая мелочь могла привести ее в замешательство, даже такой пустяк, как водопроводный кран.
Ей показалось, что женщина взглянула на нее с любопытством, словно стараясь припомнить, где могла ее видеть. Эллис решила, что у нее паранойя. И все же, моя руки, старалась глядеть в другую сторону. Она приехала днем раньше в надежде поговорить с Джереми, прежде чем на нее накинется вся семья. При встрече с глазу на глаз они оба не будут чувствовать себя
Шестнадцать.Ему уже шестнадцать…Она попыталась переварить этот невероятный факт. Она не пропустила ни одного его дня рождения и наблюдала, как он растет, с помощью снимков, которые присылали Рэнди и сестра. На фотографиях было видно, как мальчик стремительно тянется вверх, как мужает на глазах. Это доставляло радость и боль одновременно, однако у нее не было ощущения реальности происходящего. Она по-прежнему представляла его маленьким мальчиком, как на портрете в медальоне, который носила на шее. Она не видела его с тех пор. Рэнди перестал возить его к ней в тюрьму, прислав письмо, в котором объяснял, что так будет лучше. Джереми рос очень замкнутым мальчиком, почти не общался с окружающими, а эти посещения только усугубляли положение. Рэнди с доктором Тернером, психологом, которого посещал Джереми, были крайне обеспокоены его душевным состоянием.
Разлука с сыном едва не убила Эллис, но в конце концов она смирилась. Разве у нее был выбор? Теперь она жалела, что тогда не настояла на своем. Глаза ей застилало чувство вины, и она не замечала, что это все только на руку Рэнди, у которого были свои причины избегать встречи с ней. Эти причины вскрылись, когда ей пришли документы на развод. В результате она стала для сына посторонним человеком. И, что гораздо хуже, Джереми, похоже, и знать ее не желал. Письма, что она ему писала, большей частью оставались без ответа. Разве только изредка черкнет пару строк. «Как ты? У меня все хорошо». Он всегда подписывался «Твой сын Джереми». Словно она могла забыть имя своего ребенка. При воспоминании об этом что-то внутри перевернулось, и Эллис пришлось сделать глубокий вдох, чтобы унять беспокойство перед встречей с сыном.
«Сделанного не воротишь. Это все равно что пытаться запихнуть уже снесенное яйцо назад в курицу», — раздался у нее в голове протяжный голос Кальпернии Кинг. Большая черная Кальперния, тяжелая, как удар монтировкой, которой она до полусмерти избила своего парня, стоило только ему поднять на нее руку. Кальперния, которую Эллис в прошлой жизни и в голову бы не пришло назвать подругой. Однако за девять лет, проведенных в Пайн Ривер, она хорошо узнала и полюбила Кальпернию, которая, несмотря на внешнюю грубость, всегда была опорой для нее. И Эллис искренне жалела, что подруги нет рядом. Как же она нуждалась в ее поддержке!
Эллис вернулась в кафе, чтобы забрать чемодан, который она случайно оставила рядом с вешалкой для одежды. К счастью, в «Свениганс» в этот час было малолюдно. Наплыв людей начнется, когда центральные магазины закроются на обеденный перерыв и перед мысленным взором замаячат фирменная лазанья с ребрышками от Инны Свениган и домашний пирог с ежевикой. Полная женщина средних лет, листающая книгу для записей, на секунду задержала взгляд на Эллис. Оставалось только надеяться, что годы сделали свое дело, изменив ее внешность.