Леди в алом
Шрифт:
Фиона смутилась, и его сердце снова пронзила жалость.
— К тому же, — продолжал он, видя, что она не собирается ему отвечать, — де Кантеры известны в стране как потомственные слуги закона. Вы сами только что сказали об этом. Никто из местных властей не поверит, если вы сообщите им, будто я скрываюсь от правосудия. Что же касается меня, то я буду все отрицать. Более того, я заявлю, что выслеживал вас в течение трех лет. Я расскажу им, что вы были публичной женщиной и входили в воровскую шайку, которая грабила и похищала добропорядочных горожан на больших дорогах в окрестностях Лондона.
— Значит,
— Нет, леди, просто я готов платить вам той же монетой, если вы попытаетесь расправиться со мной. Я явился к вам в надежде на помощь. Прошу вас, выслушайте меня. Это правда — речь идет о жизни и смерти.
— Я подозреваю, что вы человек без совести и чести. Во всяком случае, недаром вас преследует правосудие. — Фиона прислонилась к изящному столику для рукоделия, на котором были разложены вышивки, ленты и разноцветные нитки. — Вы, наверное, считаете, что я должна быть польщена вашим визитом.
Брэдану хотелось взять ее за плечи и хорошенько тряхнуть, чтобы она наконец выслушала его.
— Хватит ерничать, — хмуро проговорил он. — Скажите прямо: вы поможете мне или нет?
— Это зависит от того, чего именно вы от меня хотите, — холодно ответила Фиона.
Ее спокойствие и самообладание выводили Брэдана из себя.
— Я хочу, чтобы вы объяснили мне, как жить человеку, находящемуся вне закона. Мне нужны деньги для решения сложных проблем. Но чтобы добыть их, я должен раствориться в среде себе подобных. Я хочу научиться разбираться в жизни лондонских трущоб, мне надо познакомиться с законами преступного мира.
— Ах вон оно что! — насмешливо воскликнула Фиона. — Боитесь погибнуть от рук бандитов или пропасть без вести… Поэтому хотите научиться выживать в том мире, который вы и вам подобные привыкли ненавидеть и презирать.
— Смерти я не боюсь, — заявил Брэдан. — Но я не могу позволить себе умереть сейчас. Поэтому я не дал вам заколоть меня кинжалом.
Фиона молчала, задумчиво глядя на него.
— Но я прошу вас не только о советах и наставлениях, — добавил Брэдан, чувствуя, что пауза затягивается.
Фиона вопросительно приподняла бровь. Собравшись с духом, Брэдан заговорил о самом важном, ради чего он, собственно, и явился сегодня сюда. Его била нервная дрожь, так как от того, как отнесется к его словам Гизелла де Кер, зависело слишком многое.
— Я прошу вас познакомить меня с жизнью борделя, расположенного на том берегу Темзы, — промолвил Брэдан, стараясь, чтобы его голос не дрожал, и поспешно добавил: — Я не собираюсь становиться его клиентом, мне просто нужно собрать кое-какую информацию. Сам я не в состоянии проникнуть за кулисы происходящих в борделе событий. Мне необходимо ваше знание подобных заведений, чтобы получить сведения об одной женщине…
— Нет, — перебив его, решительно заявила Фиона, и Брэдан заметил, что ее лицо стало белым как мел. — Одно дело — научить вас воровать и приспособиться к жизни на улице, и совсем другое — вернуться снова в бордель. Я не смогу этого сделать.
— Но вы не можете отказать мне! На кону стоит человеческая жизнь.
— Ну и что из того! — с горечью воскликнула Фиона. — Со
— Но если вы откажетесь выполнить мою просьбу, то потеряете все, чем так дорожите, — холодно сказал Брэдан. — У меня нет другого выхода, я должен найти свою сестру. Я знаю только то, что ее поместили в одно из подобных отвратительных заведений. Я должен вызволить ее оттуда и избавить от позора. Но у меня нет денег, чтобы выкупить ее. Кроме того, меня разыскивают власти, поскольку человек, так подло поступивший с Элизабет, объявил меня вне закона.
— В таком случае обратитесь к королю, и он решит все по справедливости, — с сочувствием в голосе промолвила Фиона. Ей было тяжело слушать рассказ Брэдана. — Ваш род долгое время верой и правдой служил Короне. Король, несомненно, прислушается к вашим доводам и снимет с вас обвинение, возведенное каким-то незнакомцем.
— Все не так просто.
— Но почему вы не хотите попробовать?
— Дело в том, что обвинения против меня выдвинул не какой-то незнакомец, а мой собственный дядя. Его назначили судьей, и именно он вершит правосудие в округе.
Брэдан усталым движением откинул со лба мокрую прядь волос. Его измученное тело отяжелело и словно налилось свинцом.
— О Боже, — снова заговорил он, — поймите же наконец, в каком положении я оказался. Только вы можете мне помочь. Если вы не сделаете этого добровольно, я заставлю вас подчиниться мне силой. Не сомневайтесь, мне хватит воли и решимости пойти до конца.
— В таком случае… вы просто бастард, — процедила сквозь зубы Фиона.
— Меня по-всякому называли в этой жизни, леди, но бастардом впервые, — едва сдерживая себя, произнес Брэдан. — Ну что ж, воля ваша, можете оскорблять меня, если вам это угодно. Но я во что бы то ни стало выполню свой долг. Последний раз я видел Элизабет десять лет назад, когда отправлялся в дальние странствия. Тогда это была девочка лет восьми. А два месяца назад, вернувшись домой, я узнал, что потерял почти всех своих близких. Мой отец и один из братьев умерли от лихорадки. Мать ушла в монастырь, а младшего брата Ричарда, которому едва исполнилось пятнадцать лет, держат взаперти в замке дяди, который королевским указом назначен его опекуном. Поскольку я долго не давал о себе знать, все решили, что я погиб на чужбине. Я добился встречи с Ричардом. Брат выглядел растерянным и несчастным. Дядя полностью подчинил его своей воле. Однако Ричарду удалось шепнуть мне о том, что произошло с Элизабет.
Брэдан помолчал, собираясь с мыслями. Фиона внимательно слушала его. Ее бледность свидетельствовала о том, что она принимает близко к сердцу каждое слово Брэдана. Ее глаза горели мрачным огнем.
— Элизабет была приемным ребенком в нашей семье. И вот я узнал, что эту невинную девушку, отдали в бордель. Вы прекрасно знаете, что там ее ждет, через какой позор и надругательства она должна пройти. Я поклялся найти ее и вызволить из этого ада.
В комнате воцарилась напряженная тишина. Фиона долго молчала, обуреваемая эмоциями, вызванными воспоминанием о загубленной юности. Она едва сдерживала слезы.