Леди Удача
Шрифт:
Он крепко обнял ее, прижал к себе, словно заявляя свои права. Ее руки сами собой обвились вокруг него, слезы полились из глаз… и робкая надежда пробудилась в душе. Она прильнула к нему, уткнулась лицом в его грудь, теплую, солоноватую на вкус. Желание, потребность быть с ним переполняли ее, медленно разгораясь и причиняя почти болезненное наслаждение. И она отдалась этому чувству.
Он смотрел на ее макушку, и мрачное выражение сходило с его лица. Когда руки ее обвились вокруг него, он получил ответ на вопрос, который по-настоящему пугал его и который только и заставлял колебаться.
— Я не отпущу тебя, Чарити. Не могу. Ты моя жена, моя любовь.
— Пожалуйста, не говори…
— Я люблю тебя, Чарити. — Он чуть отодвинулся, приподнял ее заплаканное лицо. — И не важно, скажу я это вслух или нет, моя любовь останется прежней. Это ведь не заклинание какое-нибудь, волшебства тут нет. Это просто способ показать тебе, как ты мне дорога и как нужна.
Она едва могла дышать. Она нужна ему. Никогда прежде ей еще не было так тяжело, но она не позволяла сорваться с губ словам любви, которые наверняка погубят ее мужа безвозвратно.
— Ну скажи это, Чарити. — В голосе его была беспросветная тоска. Она закрыла глаза, чтобы не видеть страдальческого выражения на его лице, и покачала головой.
У Рейна комок встал в горле, кулаки сами собой сжались, горечь безысходности нахлынула и придавила его. Ему так нужно было, чтобы она произнесла эти слова! Он желал этих слов и ради себя, и ради нее. Пока она не осмелится открыто и прямо объявить о своей любви к нему, и она, и сам их брак останутся пленниками ее суеверных страхов.
Но как победить иллюзию? Как бороться с верой в предрассудок?
Правдой. Искренней верой в нечто настоящее.
Во что еще верит его жена? Мысли его заметались, взгляд скользнул по ее обнаженным плечам, по коже, все еще розовой после любовных ласк, по разворошенной постели. И его осенило. Было еще кое-что, во что она верила, и это было то единственное, что способно было заставить ее позабыть и про джинкс, и про страхи — по крайней мере на время. Сила любви. Ночное волшебство.
— Я сумею победить твое проклятие, ангел мой, я изгоню его из тебя, шаг за шагом.
Она подняла голову — глаза мужа сияли странным светом.
— Ты моя жена, Чарити, виконтесса Оксли. — Он принялся поглаживать ее по плечам. — Ты хоть представляешь, как долго я ждал, когда наконец смогу произнести вслух эти слова? Как долго я мечтал привести в дом жену? Я купил этот дом почти три года назад, с тем чтобы ввести в него свою будущую супругу. Только ее мне все никак не удавалось подцепить… и не было в этом доме ни любви, ни радости. — Он отер пальцами слезы с ее щек, ласково сжал ладонями ее лицо. — Ты хоть представляешь, как много для меня значит, что ты теперь живешь здесь? Какая это радость для меня — сидеть за обеденным столом и видеть твои громадные карие глаза напротив, наблюдать, как портнихи и мастерицы обряжают тебя в бархат, шелка и кружева, которые я для тебя накупил? Что для меня значит — знать, что вечером твои нежные объятия раскроются навстречу мне в тихом сумраке спальни?
Каждое его слово проникало ей в сердце. Никакие доводы рассудка не смогли бы пробить брешь
— Я люблю тебя, Чарити, и хочу, чтобы ты жила в моем доме, была частью моей жизни. — Он склонил к ней лицо, что-то вспыхнуло в глубинах его глаз. — Проклята ты или нет, ты хозяйка этого дома, моя возлюбленная, желанная и необходимая. Я буду сражаться за тебя. Но мне надо знать, что и ты хочешь того же. Скажи мне, Чарити.
Чарити вгляделась в его серые глаза, смотревшие так серьезно. Все было так, как ей представлялось в ее наивных девичьих мечтах… и даже лучше. Прекрасный дом, дивные наряды, слуги… и муж, которого она любит, обожает, который для нее единственный, особенный. И вот так жить рядом с ним до конца, деля пополам беды и радости. Он не позволит ей уехать и больше не даст ей защищать его от нее самой. Он требует, чтобы она жила с ним общей жизнью, любила его — и не важно, к чему это приведет. Она посмотрела на его крупное тело, выражавшее вызов, на полное решимости лицо. Ей нечем защититься от его требований. Ведь ей самой хотелось того же.
— Но если что-нибудь случится с тобой… — Ладони ее взметнулись, легли на его сердце.
— Чарити, я не могу гарантировать, что оба мы будем жить долго, даже что надолго сохраним любовь. И наша жизнь, и наша любовь будут такими, какими мы сами их сделаем. Но сколько бы времени ни было отмерено мне прожить с тобой, я хочу, чтобы это была полноценная, яркая жизнь. Я буду любить тебя так, чтобы каждая минута казалась вечностью. Чтобы твое ночное волшебство наполнило и наши дни. — Пальцы его легко коснулись ее губ. — А чего хочешь ты, Чарити?
— Я хочу… я хочу то небесно-голубое шелковое платье, к которому шьют бархатный спенсер с вышивкой. И чтобы для Вулфи купили хороший кожаный ошейник и надежную цепь. И еще… чтобы ты, Рейн Остин, творил то особое волшебство, которое только ты умеешь творить… каждый день и каждую ночь, до конца нашей жизни!
Глава 19
А дальше по коридору, в отведенной ей комнатке, леди Маргарет не тушила свечи и расхаживала туда-сюда в ожидании восхода луны. Сегодня было новолуние, молодой месяц — верный предвестник будущего, и старуха твердо решила дождаться момента, когда тоненький серп поднимется над горизонтом…
Когда время пришло, старуха взяла свечу, прошла по коридору к дальней, боковой лестнице и стала подниматься. Миновала третий этаж, прошла мимо комнат горничных, толкнула дверь, которой почти не пользовались, и вышла на крышу, на ровные мостки с перильцами, тянущиеся вдоль гребня кровли. Это была старинная «вдовья дорожка» — в домах на побережье с них когда-то жены моряков высматривали в море корабли. Старуха вцепилась в низенькие деревянные перильца, чуть подалась вперед и принялась оглядывать горизонт в поисках предвестника-месяца. Хотя и не сразу, но все же ей удалось обнаружить знаменательный серп, и она впилась в него взглядом.