Леди Удача
Шрифт:
Лицо Риордана застыло, ни дать ни взять вырезанный из камня барельеф, и Кассандра ощутила дрожь страха. На мгновение бешенство поглотило его целиком, и он обрадовался этому: легче было выносить чистое, обжигающее, ярко-красное пламя гнева, чем поднявшуюся прямо к горлу мучительную тошноту разочарования.
– Какую ногу? – прохрипел он сквозь зубы.
– Что?
– Какую ногу ты повредила?
– Правую.
Его глаза казались сверкающими синими озерами враждебности. На какой-то безумный момент ей показалось, что он сейчас бросит ее на землю и начнет топтать ее больную ногу.
– В седле держаться сможешь?
Кассандра
Она собралась с силами.
– Никогда больше ко мне прикасайся, понял? Никогда! Только посмей, и я больше не стану помогать вам с Куинном.
Шея и плечи у нее дрожали от усилия держаться прямо и не повиснуть на нем. Ему хотелось сказать, что такой уговор его устраивает, что лучшего и желать нельзя. Его губы презрительно скривились.
– Я буду к тебе прикасаться, когда захочу и сколько захочу, Касс. А знаешь почему? – Опять он окинул ее оскорбительно оценивающим взглядом. – Потому что тебе за это заплатили.
Кровь отхлынула от ее лица, тело окостенело у него на руках, словно лишившись живой плоти. Риордана окатила горькая волна раскаяния. В глубине души он отлично понимал, что наказывает ее только за то, что она его оттолкнула. Непростительный грех, что и говорить.
Безмолвно, едва удерживаясь от слез, Кассандра позволила ему усадить себя на лошадь, просунуть левую ногу в стремя и перекинуть правую через луку седла. Она больше ничего не чувствовала, кроме онемения и смертельной усталости. Риордан сухо осведомился, не больно ли ей, она ответила, что не больно. Он вскочил на своего жеребца, и они медленным шагом тронулись к выходу из парка. Ни он, ни она не проронили ни слова, но оба думали о том, каково будет прожить жизнь, если он больше ни разу к ней не прикоснется.
Кассандра смотрела, как мимо окон кареты проплывают окутанные туманом уличные фонари. Они встречались все реже по мере того, как экипаж продвигался на восток. В конце концов ехать пришлось почти в полной темноте. Локоть Уэйда был плотно прижат к ее локтю. Ей не нравилась такая близость: только усилием воли она заставляла себя сидеть спокойно, не напрягаясь и не отшатываясь от него.
Вечер прошел успешно. Они пообедали в его клубе, потом в течение часа прогулялись по Оксфорд-стрит [27] , и наконец он подозвал наемный экипаж, чтобы отвезти ее домой. Кассандра с удовлетворением сознавала, что может поздравить себя с победой. Ей удалось убедить Уэйда в своей враждебности к англичанам и в озлобленности на страну из-за казни отца.
27
Одна из главных торговых улиц в центральной части Лондона
Она преуспела и в другом: дала ему понять, что находит его неотразимо привлекательным и ненавидит Филиппа Риордана. Эта двойная ложь показалась ей самой не правдоподобной из всего, что она собиралась ему сказать. Но, к счастью, слова о том, что ей приходится терпеть общество богатого джентльмена, к которому она не питает никаких иных чувств, кроме презрения, совершенно не удивили Уэйда; он просто принял их к сведению.
Кассандра опасалась,
– Кассандра, – проговорил он, нарушив краткое молчание. – О чем вы задумались?
Теперь она понимала, что имел в виду Риордан, описывая его медленную и томную манеру двигаться. Плавные жесты Уэйда уже начали действовать ей на нервы. При звуках его голоса, сладкого и тягучего, как патока, вытекающая из кувшина, у нее возникало неудержимое желание перевернуть этот кувшин и встряхнуть его хорошенько, чтобы текло побыстрее.
– Я думала о своем отце, – ответила она наобум, стараясь, чтобы ее голос звучал грустно. – Я так сильно тоскую по нему.
Уэйд, казалось, заколебался.
– Я его знал.
Встретив ее вопросительный взгляд, он торопливо пояснил:
– Немного. Он был хорошим человеком, Кассандра. Вам совершенно нечего стыдиться.
– О, Колин, я это знаю.
– По правде говоря, – продолжал он через минуту, – я был одним из немногих, кто продолжал поддерживать его после ареста.
– Публично? – не удержавшись, спросила Кассандра.
– Нет-нет, это было невозможно. Постарайтесь понять, моя дорогая, мы живем в опасное время: признаться, что ратуешь за революцию в Британии, – значит рисковать головой.
– А вы ратуете за нее?
Он не ответил, и ей пришлось переспросить:
– Вы поддерживаете идею революции в Британии?
Она затаила дыхание. Карета остановилась перед ее домом, но ни один из них не двинулся с места.
– А вы? – спросил он в свою очередь. Кассандра тоже как будто заколебалась.
– Всем сердцем! – воскликнула она наконец, словно не в силах больше сдерживаться. – О, Колин, мне так жаль, что мой отец не преуспел в этом! Как бы я хотела увидеть монархию свергнутой и таких людей, как Филипп Риордан, погребенными под ее обломками! Чтобы им пришлось бороться за свое существование, как всем простым смертным!
Она опасалась, что вложила в свои слова слишком много пафоса, но ее страстность вызвала ответный блеск в странных, красновато-коричневых глазах Уэйда. Он схватил ее за руку и даже открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но потом передумал. Вместо этого он принялся горячо целовать ее пальцы.
– Я думаю, мы с вами хорошо понимаем друг друга, Кассандра Мерлин, – страстно прошептал он.
Потом Уэйд открыл дверцу и вылез из кареты. В тусклом свете лампы, горевшей у ее крыльца, он спросил, когда они вновь смогут увидеться.
– Я не уверена, – задумчиво ответила Кассандра. – Я хочу видеться с вами, Колин, но мне приходится соблюдать осторожность.
– Да, конечно, я понимаю.
– Только не подумайте, будто я его боюсь. Я могу встречаться, с кем пожелаю. Я не его собственность…
Она умолкла, но в красноречивой паузе ясно послышалось непроизнесенное слово «пока». Прекрасно понимая, что поступает не правильно (ей ведь следовало всячески его поощрять, а не прикрываться Риорданом, как щитом!), Кассандра все-таки ничего не смогла с собой поделать. Было в Уэйде что-то пугавшее ее. Она решила не торопить события.