Леди Триллиума
Шрифт:
Но чем дольше длился обряд, тем очевиднее становилось, что Майкайла жестоко ошибалась, а те, кто пытался ее предупредить и отговорить, были совершенно правы. Охваченная ужасом и не веря собственным глазам, она наблюдала, как жрец рассекает грудь Харамис и вытаскивает сердце. «Как она может выглядеть такой спокойной и умиротворенной во время столь ужасной процедуры?» — стучало у Майкайлы в голове. Затем сердце Харамис обратилось вдруг в горстку пыли; пыль эта просочилась между пальцами жреца и исчезла. Само тело бывшей Великой Волшебницы Рувенды и Лаборнока тоже обратилось в пыль, а затем начала разрушаться комната. С оглушительным треском рухнул потолок, и долгое эхо отозвалось
Майкайла без чувств свалилась на пол. Сквозь окутавший сознание туман, будто совсем издалека, она услышала механический голос зеркала:
— Субъект отныне больше не существует. В данном районе нет ни одного живого человека.
И тут пришло то самое ощущение. Вначале Майкайла словно стала погружаться прямо в скалу, как бы становясь частицей горы Бром. Затем в ее тело проникла и гора Джидрис, в свою очередь, сделавшись частицей Майкайлы. Она ясно почувствовала идущую вниз по северному склону, сметая все на своем пути, огромную лавину и успела разделить ее на маленькие и слабые обвалы — чтобы разрушения, которые она вызовет в долине, оказались минимальными. Затем девушка почувствовала и гору Ротоло с ее горячими источниками и скрытыми от постороннего взгляда теплыми долинами. Она успела мельком заметить и спящего, как всегда, в своей пещере Красного Глаза. Укрыв наконец всю горную цепь, чувство земли начало распространяться в обоих направлениях — к северу, вдоль реки Ноку, через весь Лаборнок, до самого Северного моря, и к югу, вдоль реки Нотар, через Тернистый Ад, Дайлекс, Золотую Топь, через Цитадель и Большую дамбу, через Черную и Зеленую Топи через озеро Вум и Тасские пороги, вдоль реки Большой Мутар и до самой границы Вара — той самой границы, где ее встретило вдруг стоящее на страже изображение Файолона.
— Файолон? — произнесла она вслух.
— Я тут, Майка, — Сильные руки подняли Майкайлу и вынесли из пещеры. Она услышала позади звук закрывающейся двери и шаги Узуна и в то же время продолжала слышать шум полноводных рек, стремящихся к морю, и гудение насекомых, роящихся в Топях.
«Если Харамис чувствовала нечто подобное, то ничего удивительного, что жрецам пришлось держать ее, чтобы не упала, — мелькнуло в голове у Майкайлы. — Это, пожалуй, куда сильнее, чем те чувства, что нахлынули, когда Файолон ощутил землю Вара… Впрочем, разница-то вполне понятна: мне досталась земля по крайней мере вдвое большая, и к тому же в прошлый раз я ощущала все опосредованно, благодаря тому, что оставалась связанной с Файолоном…»
— Файолон! Ты чувствуешь землю?
Его голос на мгновение перекрыл царящий в голове Майкайлы беспорядочный шум:
— Только Вар. А ты начинаешь чувствовать Рувенду?
— Да! И Лаборнок тоже!
— Не утруждай себя разговорами, — посоветовал он, — просто расслабься и дай чувствам устояться.
«Дать им устояться? О, как бы мне хотелось, чтобы они действительно сами утряслись!» — думала Майкайла. Файолон внес девушку в кухню, усадил возле очага и попросил Узуна поддерживать ее. Майкайла и не заметила, что они с Узуном поменялись местами, — до тех пор, пока не увидела лицо Файолона прямо перед собой. Юноша держал в руках кружку:
— Выпей-ка вот это.
В кружке оказался горячий адоповый суп. Выпив его. Майкайла стала ощущать, что теперь она действительно скорее человек, чем земля, на которой расположено целых два королевства.
— Ну что, лучше? — спросил Файолон.
Она медленно и осторожно
— Ну и славно. А теперь поешь-ка вот этого. — Он протянул кусочек вяленого мяса.
Девушка принялась его жевать, на что потребовалось немало усилий, но когда наконец проглотила последний кусок, то окончательно почувствовала себя прежней Майкайлой. Царивший в голове шум рассеялся, а когда она осторожно попыталась снова вернуть его, то обнаружила, что никаких звуков больше не слышит.
— Файолон, — с ужасом прошептала она, — а я ведь потеряла чувство земли!
— Нет, ты его не потеряла, — заверил юноша, — просто оно на некоторое время отступило. Дело в том, что приобрести чувство земли по отношению сразу к двум королевствам — слишком тяжелое испытание, не говоря уже о том, каково справляться с подобной задачей человеку, больше суток перед этим воздерживавшемуся от пищи и только что пережившему смерть родственницы.
— Харамис! — Майкайла затрясла головой, мечтая о том, чтобы все недавно увиденное оказалось лишь дурным сном. — Узун… — Она виновато посмотрела на оддлинга. — Прости меня…
— Это я виноват, — пробормотал он. — Мне не следовало никого просить о новом теле.
— Что ж, принимая во внимание, что это Харамис обратила тебя в арфу, из-за чего и потребовалось потом добывать для тебя новое тело, чтобы, в свою очередь, ты смог ухаживать за самой Харамис, когда она серьезно заболела, — будем считать, что вину за все случившееся можно в равной мере возложить на всех, — заметил Файолон. — А может, и нет в этом ничьей вины…
— Как вы думаете, она заранее намеревалась разрушить храм? — спросила Майкайла.
— Думаю, что да, — ответил Файолон — Когда мы планировали все это, она сказала, что ты не сможешь к этим жрецам возвратиться, если их самих не будет на прежнем месте. Я тогда переспросил, что она имеет в виду, но тут разговор повернулся в другую сторону, и она так и не ответила. — Файолон помолчал. — И все-таки я склонен считать, что она намеревалась поступить именно так: разрушить этот храм до основания. Ты ведь помнишь, как Харамис относилась к кровавым жертвоприношениям — особенно к тем, в которых принуждают насильно. Знаешь, ведь именно это привело к тому, что весь их ритуал пошел кувырком, — задумчиво добавил он. — Они хотели жертву юную, объятую ужасом и болью, а вместо этого получили умудренную жизнью волшебницу, знатока магии, вполне готовую к смерти и желавшую умереть.
— Вспомните лица этих жрецов, — произнес Узун. — Они же испытывали куда больше страха, чем сама жертва! Подобное событие достойно самой великой из баллад…
Слезы покатились по его щекам.
— Простите, — всхлипнул он и поспешно покинул комнату.
— Сейчас, пожалуй, мне удастся дойти до спальни, Файолон, — Майкайла поднялась на ноги и с трудом сделала несколько шагов. — Больше всего мне хочется сейчас поспать этак с неделю. Я чувствую такую усталость, такую пустоту внутри, что, наверное, вообще не смогла бы ничем заниматься…
— Что ж, сон, пожалуй, для тебя сейчас самое лучшее, — согласился Файолон. — Воспринять чувство земли во сне гораздо легче, потому что при этом не пытаешься заниматься никакими посторонними вещами.
Но девушка даже не слышала его, снова погрузившись в забытье. Файолон осторожно перенес ее в спальню.
Спустя две недели Узун пропел своим молодым друзьям новую балладу, восхвалявшую мужество и мудрость Харамис, ум Файолона, самоотверженную дружескую преданность Майкайлы, виртуозное мастерство Красного Глаза. Завершив песнь, оддлинг немного смутился и оглядел слушателей: