Леди Смелость
Шрифт:
— Скажи мне. — Тело его начало ритмично двигаться, будто под звуки воображаемого барабана. — Скажи мне, скажи мне. Уступи, Нора.
Вскрикнув, она вырвалась и бросилась прочь от этих похотливых бедер и требовательного тела. Она дрожала с ног до головы; все тепло ушло из нее, пока она добежала до своей комнаты; к горлу подступила тошнота.
Она споткнулась о покрывало и бросила его. Вбежав в комнату, захлопнула за собой дверь, которая тут же снова распахнулась, и лорд Монфор ворвался внутрь под хихиканье Мег. Нора забилась в самый дальний угол. Он остановился перед ней, раскинув руки и расставив ноги, демонстрируя свое обнаженное
— Судя по твоему поведению, — сказал он, — ты отказываешься от моего предложения.
Нора боролась с приступом тошноты и не могла выговорить ни слова.
— Что ж, очень хорошо. Вскорости я и сам все узнаю, а сейчас буду избавлен от тяжкой обязанности, за что премного тебе благодарен. И так как ты отказываешься от моих услуг, я вернусь к Мег.
Он вышел, а Нора осела на пол. Оказывается, можно умереть и все же продолжать дышать, осознала она. Именно это случилось с ней в той пыльной комнате, когда она смотрела на своего мужа, лежащего между бедер проститутки. А так как внутри она была мертвой, то и боли больше не будет чувствовать. Наконец-то она была свободна.
Ребенком он жил в постоянном ужасе. Черный Джек находил для себя развлечение в том, чтобы заставлять его красть или просить милостыню и избивал, если он отказывался или его постигала неудача. День за днем его тюремщик выбрасывал его на улицы, где было полным-полно бандитов и проституток, и день за днем он рисковал жизнью ради единственной награды — боли.
Однажды, когда он вернулся со своего промысла с пустыми руками, Джек подвесил его к ветке дерева и порол ивовым прутом до тех пор, пока он не охрип от крика. На следующий день он выбрал своей жертвой какого-то старика. Он подошел к старику, заливаясь слезами, изображая потерявшегося ребенка. Заплакать было нетрудно: стоило лишь ослабить самоконтроль, и избитое тело тут же отреагировало болью. Старик поднял его на руки и стал нежно утешать. Кит показал ему дорогу к своему вымышленному дому в переулке, успев ощупать его кошелек. В переулке старик спустил его с рук, и Кит поспешил прочь.
Не прошел он и нескольких шагов, как услышал крик. Оглянувшись, он увидел, что Джек перерезает старику горло. Серебристый клинок проложил кровавую дорожку в человеческой плоти. При виде конвульсивно подергивающихся мускулов и хлещущей из раны крови Кит словно прирос к месту; он смотрел на повисшую клочьями кожу, слышал булькающие хрипы. Его глаза встретились с испуганными глазами старика.
Сидя обнаженным у двери в комнату Норы, Кристиан словно заново окунулся в ту грязь, через которую прошел в те дни. Глаза старика, почему он вспомнил о них сейчас? Наверное, потому, что в глазах Норы было выражение того же безграничного ужаса и боли.
— Боже милостивый, что же я наделал?
Дрожа, он положил руки на колени и прижался к ним лбом. Услышал собственное сухое рыдание и прикусил губы, стараясь приглушить его. Узнав о предательстве Норы, он снова превратился в того замученного ребенка-звереныша. Прикоснувшись к ней только что, предложив вернуться в ее постель, он рассчитывал вызвать страсть, которую открыл в ней в их первую брачную ночь. Но вместо этого вверг ее в агонию.
Доживи он до следующего века, он все равно не сможет забыть ее глаз, нежных глаз, которые могли светиться любовью и состраданием к слабым и обиженным, но в тот момент отражали муку вздернутого на
— Кит? — Мег наклонилась над ним, прикоснулась к его обнаженному телу. — Кит, ты сидишь здесь Бог знает сколько времени. Пойдем в постель.
Она наклонилась ближе и откинула ему с лица волосы.
— Кит, в чем дело?
— Уходи, — сказал он.
— Что она с тобой сделала? — Опустившись на колени, Мег обхватила его лицо ладонями. — Господи, что она с тобой сделала?
Высвободив голову, Кристиан встал, опираясь руками о стену.
— Я сам это с собой сделал, дорогая Мег. Я пытался загнать ее в ад, но оказался в нем сам.
— Иди в постель. Я заставлю тебя забыть.
— Нет, — ответил он, направляясь к лестнице, — это тебе не под силу.
— Под силу. Я делала это раньше.
— Тогда я был ребенком, Мег. Нет, не спорь со мной. — Его губы изогнулись в каком-то подобии улыбки. — Я стал чудовищем, огромным отвратительным безглазым чудовищем.
— Чушь собачья. Ты пережил из-за нее кучу неприятностей. Она предала тебя. Мы все ненавидим ее за это.
Мег рванулась к нему, обняла за талию, поцеловала в грудь, но он никак не откликнулся на ее ласки. Он выскользнул из ее объятий и сделал шаг вниз по лестнице.
— Возьми ключ, который я тебе дал, и запри ее. Ключ отдашь Саймону. И, Мег, я благодарен тебе за все, и ты мне дорога.
— Я хочу большего. Ты принадлежишь мне, Кит, мне и этим негодным воришкам внизу.
— Я замерз, увидимся утром.
— Мы будем видеться каждое утро.
Он сжал перила и посмотрел на нее.
— Я думал, Мег, ты давно поняла, что я принадлежу только тебе.
— Разве, Кит? — Мег указала на дверь комнаты Норы. — А, может, ты принадлежишь ей и борешься, пытаясь освободиться от цепей, которыми она обвила твое тело?
— Я замерз и иду в постель. Спокойной тебе ночи, Мег.
Кристиан стал спускаться по лестнице, молясь про себя, чтобы Мег оставила его наконец в покое. Зря он надеялся.
— Отошли ее, Кристиан, — крикнула она ему вслед. — Она разрушает тебя, а ты этого и не видишь. Избавься от этой суки прежде, чем она снова нанесет тебе удар. В следующий раз ты можешь и не выжить.
ГЛАВА 17
Послеполуденное солнце припекало так жарко, что даже птицы перестали петь, и только стрекозы лениво и сонно кружились над рвом. Привратник кивнул Иниго-Ловкачу, проехавшему под опускной решеткой. Двор был пустынным, лишь мальчишка-конюх клевал носом в тени навеса, отгоняя от себя гнуса. Иниго легонько толкнул мальчика в плечо и передал ему поводья.
Внутри замка витал запах винного перегара и прогорклого жира, заставлявший вспомнить о таверне Мег, а лежавшие повсюду вповалку грязные люди довершали сходство. Пробравшись кое-как через неразбериху человеческих тел и остатков пиршества, Иниго подошел к господскому столу и ухватил за нечесанные волосы навалившегося на него человека. Саймон Спрай зашмыгал на Иниго красным носом.
Выругавшись и как следует встряхнув вора-лошадника, Иниго спросил:
— Где он?
— А… — пробормотал Саймон.