Леди Смелость
Шрифт:
— Пожалуйста, — проговорила Нора, задыхаясь от рыданий. Она не могла смотреть ему в лицо и сидела, опустив голову на изгиб локтя. — Пожалуйста, я н… ничего не сделала.
Кристиан схватил ее за волосы и приблизил к ней свое лицо. Она судорожно вздохнула и попыталась оторвать его руку, но он не выпускал ее.
— Я ненавижу тебя так же сильно, как Черного Джека, нет, гораздо сильнее. Теперь ты моя жена, ты в моей власти. Всю оставшуюся жизнь ты проживешь нелюбимой, нежеланной, окруженной людьми, которые знают, что ты из себя представляешь, и ненавидят тебя за это.
Он отшвырнул ее от себя и исчез в
Некрасивая, нелюбимая, глупая. Некрасивая. Некрасивая, глупая, некрасивая, некрасивая, некрасивая. Я ненавижу тебя.
Ее тонкий пронзительный крик разорвал тишину безлюдного крыла Вастерн-хауса. И сразу же вслед за криком раздался смех Кристиана де Риверса.
ГЛАВА 15
Воздух в покоях новобрачных был пропитан запахом свечей, роз и жимолости. Последняя свеча, догорев, погасла, и комната погрузилась в полную темноту. Повсюду — на кресле, комоде, пустой кровати — была разбросана одежда. Нора сидела скрючившись в углу комнаты подальше от окруженного пологом места своего унижения, душевной пытки и крушения надежд. Ее густые волосы были собраны в узел, сама она завернулась в покрывало и прижалась к стене.
Она совсем обессилела. Состояние душевной агонии, в котором она пребывала, сменилось полной апатией, спасительной сейчас прострацией и лишь на периферии сознания еще пульсировала боль. Постепенно она начала воспринимать звуки и, услышав скрипы и шорохи, обычные в любом доме ночью, подумала, что он вернулся, и съежилась еще больше. Выйдя из оцепенения, она вновь обрела способность чувствовать, и на нее накатила новая волна отчаяния.
Еще она испытывала страх. Страх больший, чем когда на них напал Черный Джек со своей шайкой. Больший, чем когда отец хотел заставить ее выйти замуж за Персиваля Флегга. Лорд Монфор ненавидел ее. Должно быть, она утратила разум, вообразив, что он желает ее.
Его слова подтвердили ее тайные опасения. Теперь она не сомневалась, что не заслужила того, к чему больше всего стремилась. Убедившись в собственной никчемности, увидев себя его глазами, она утратила всякую надежду.
Одна смерть могла принести облегчение, в котором Нора нуждалась. В какой-то момент ночью, перестав плакать, она даже обыскала комнату, пытаясь найти что-нибудь, чем можно было бы покончить с собой. В одном из ящиков комода она обнаружила кинжал и даже приставила его к груди, но довести дело до конца у нее не хватило решимости. Поняв, что она слишком труслива для того, чтобы покончить с собой, она испытала едва ли не самую великую муку за всю эту злосчастную ночь.
Нора изменила позу. Бедро у нее затекло, спина ныла, во рту пересохло, глаза щипало. Странно, что эти мелкие неудобства занимали ее после того, как умерла любовь.
Но все же ощущение дискомфорта заставило ее выбраться из своего угла. Выпрямившись, она почувствовала, что все тело у нее одеревенело. Придерживая на себе покрывало одной рукой, а другой подобрав волочащийся по полу его конец, она сделала несколько
Что же ей делать? Он ненавидел ее, но это была ненависть по недоразумению. Если бы только она могла убедить его в том, что неповинна в предательстве. Возможно, он не любил ее, пусть даже не испытывал к ней ни малейшей симпатии, но тогда он по крайней мере не стал бы насмехаться над ней и унижать ее. Но она не могла предать Сесила и принцессу Елизавету. И все же ей надо попытаться убедить лорда Монфора в своей невиновности. Но для этого необходимо встретиться с ним лицом к лицу, а это было выше ее сил.
Размышляя таким образом, Нора умылась и надела платье, которое нашла в гардеробной, расположенной рядом со спальней. Все ее тело было покрыто синяками и кровоподтеками, а так как она не хотела, чтобы мужчина, называвший себя ее мужем, застал ее обнаженной, она сумела в конце концов приладить тяжелое платье так, что оно без морщин легло на нижнюю юбку. Парчовая юбка расходилась от талии в форме буквы Л, открывая шелк и кружева нижней юбки. Она застегивала на талии пояс с ароматическими шариками, когда в комнату, перешептываясь, вошли три служанки, принесшие воду и полотенца. Девушки остановились, глядя на нее в изумлении.
— Вы уже оделись, миледи? — проговорила наконец одна.
Ответить Нора не успела, так как в дверях появился ее отец. Бросив быстрый взгляд на Нору и не обратив внимания на служанок, Вильям прошествовал к кровати и уставился на смятые простыни.
— Ну что, погонял он тебя?
От этого замечания к горлу у нее подступила тошнота, и она прижала пальцы к губам. Вильям рылся в одежде и простынях, высматривая пятна крови.
— Прекрасно, — отыскав испачканную кровью простыню, он стащил ее с кровати. — Теперь я спокойно могу ехать домой.
Он направился к выходу, не удостоив ее больше взглядом. Служанки перешептывались между собой, но Норе было все равно. Ее отец ушел, убедившись, что его цель достигнута, ушел, как уходит купец с места заключения сделки.
Где-то внутри нее словно открылся глубокий пустой колодец. Комната исчезла, и она почувствовала, что проваливается в небытие, в пустоту, но вдруг услышала, как в этой мрачной пустоте кто-то произносит ее имя. Вздрогнув, она пришла в себя и увидела, что служанки уходят.
— Нора!
Это был лорд Монфор. Она приподняла юбки, собираясь убежать, но не успела сделать и шагу, как он уже был в комнате. Взгляд фиалковых глаз, казалось, пронзил ее насквозь, и она стала отступать перед приближавшимся к ней мужем. Сейчас место Кита, подвергнувшего ее столь тяжкому унижению, вновь занял неистовый и властный лорд Монфор.
— Спускайся вниз, — приказал он.
Нора продолжала пятиться от него, пока не уперлась в стену. От ужаса она лишилась дара речи. Лорд Монфор подошел к ней почти вплотную; она ощутила жар, исходивший от его тела, и кипевшую в нем ярость. Казалось, ярость овладевала им от одного ее вида. Она не ответила и не двинулась с места. Глядя ей прямо в глаза, он улыбнулся, и рука его потянулась к завязкам гульфика.