Леди с Запада
Шрифт:
Он добрался до поилки для лошадей и вымыл в ней руки. Теперь можно было идти домой. Домом ему служила небольшая пристройка в конюшне, которую они снимали вдвоем с Кинзи. Но сейчас становилось слишком холодно, и пора было подыскивать что-то более основательное.
Когда Гарнет вернулся, Кинзи уже спал, завернувшись в одеяло. Гарнет толкнул его сапогом в бок.
– Кинзи! Поднимайся. Чертовы Сарраты в городе. Возможно, вдвоем!
Кинзи мгновенно проснулся и сел.
– Ты видел Джейка?
– Нет, его брата. Не помню, как его зовут. Этот ублюдок приезжал на ранчо. Он назвался Таннером. Видно, они
Кинзи сидел молча и неподвижно. Последний план Гарнета был полным идиотством, но Кинзи никогда не стал бы перечить Гарнету. Зачем? Этот козел никак не может успокоиться из-за той маленькой свистушки. Мало того, ему, видишь ли, ранчо подавай. Похоже, он спятил, как и Мак-Лейн. Кинзи был вместе с Гарнетом много лет, но, видно, пришла пора расставаться. Их пути расходятся.
– Знаешь, Гарнет, что-то нет у меня желания тащиться с тобой обратно в Королевство, – медленно произнес Кинзи. – Говорят, выше по реке есть неплохое местечко. Там я и обоснуюсь. Да, так я и сделаю. Пора мне на покой. Двадцать лет назад я был с тобой против Сарратов, но теперь-то я на двадцать годков постарше.
– Мне совсем это не нравится, Кинзи, – ответил .Гарнет. – Столько лет были вместе. Ну что ж, каждый волен делать то, что считает нужным.
– Хорошо, что ты меня понял. Я уеду рано утром, пока все спят, чтобы не попасться на глаза людям Сарратов.
Разговор был окончен. Завернувшись в одеяла, они легли, и Кинзи мгновенно заснул. Он так и не услышал сухого щелчка, когда Гарнет взвел курок пистолета. Да и проснись он, это бы его не спасло. Гарнет без промедления всадил ему пулю в затылок.
Он не думал, что кому-нибудь в голову придет обратить внимание на одиночный выстрел, и все-таки решил сразу уходить. Свернув одеяло и вскинув на плечо винтовку, он бросил последний взгляд на тело Кинзи,
– Я же говорил тебе, дураку, каждый должен делать то, что должен, – процедил он сквозь зубы, – а если ты не со мной, значит, против меня.
В тот год снег выпал рано. Тонкий белый ковер, покрывший землю, предвещал скорое наступление холодов. Виктория проснулась ранним утром и подошла к окну. В этот момент ребенок впервые шевельнулся. Положив руку на живот, она замерла в ожидании. Может быть, это сейчас повторится?
Джейк заметил ее неподвижность и с беспокойством спросил, что произошло.
Подойдя к жене, он положил одну руку ей на живот, другой обнял ее за талию. Виктория была вся поглощена новым ощущением, а мужем снова овладело желание. Так они простояли неподвижно несколько минут, пока Джейк не уловил слабые, едва заметные толчки. У него перехватило дыхание, и сердце радостно забилось. До сих пор беременность проявлялась только в тяжелом, болезненном состоянии жёны. Но сейчас все было по-другому. Сама жизнь билась у вето вод рукой.
Виктория прижалась к мужу, зная, что бесполезно пытаться отдалиться от него. Как и раньше, он готов был заниматься любовью в любое время и никогда не отказывал себе в этом удовольствии. Его влечение к ней со временем только росло. На ее теле не осталось ни одного уголка, который он не успел бы поцеловать и приласкать. Беременность сделала Викторию более чувствительной, и каждое его прикосновение приносило новое наслаждение. Иногда ей казалось,
Напротив, в душе Виктории росла обида. Его страсть начала подавлять и раздражать ее. Ведь с его стороны была только физическая близость и больше ничего. А она продолжала любить его даже после того, что произошло. Не будь чувство Виктории таким сильным, вряд ли его поведение оставило бы такую глубокую рану в ее душе. Да, сейчас он был очень заботлив. Но как же иначе, ведь она носила его ребенка. Да, он стремился к ней, но она нужна ему только в постели. До сих пор с его губ еще не сорвалось ни одного слова любви.
Ее по-прежнему обижали его недоверие. Как он, ее муж, посмел заподозрить ее в таком ужасном предательстве? Он слишком ненавидел Мак-Лейна даже мертвого. Иногда Виктории казалось, что призрак майора и души родителей Джейка все еще витают здесь, в доме, не давая угаснуть многолетней злобе и ненависти.
Конечно, самое лучшее-забрать ребенка и уехать. Она хотела, чтобы он рос, окруженный веселыми счастливыми людьми в доме без привидений. Виктория вновь возвращалась к мысли об отъезде. Но как это можно осуществить? Как и куда она может уехать? И как поступят сестры? Похоже, они вовсе не собирались покидать ранчо. Эмма не сводила своих огромных глаз с Бена, все ее чувства были на виду. Да и потом, ранчо уже стало ее домом. Конечно, она не захочет расстаться с Беном и уехать.
Селия взрослела с каждым днем. Она стала спокойной, вдумчивой и вела себя с достоинством. Теперь ее волосы были всегда аккуратно причесаны. Платья она выбирала самые скромные и наконец перестала бегать и прыгать, а стала ходить степенно, как и подобает воспитанной девушке. Она по-прежнему пыталась приручить Рубио, хотя того слепого обожания уже не было. Нет, Селия тоже не захочет уезжать.
Джейк повернул жену к себе лицом и положил руки ей на грудь. Виктория спокойно и серьезно посмотрела ему в глаза. Он ответил ей взглядом, в котором легко читались его отнюдь не серьезные намерения. Правда, он только что закончил одеваться, но с этим у него никогда не было проблем. Он сбросит одежду в одну минуту. Джейк отвел жену обратно в постель, и прошло не меньше часа, прежде чем супруги покинули спальню.
Наконец пришла настоящая холодная зима. Талия Виктории округлилась, и теперь положение ее стало заметно всем и каждому. Характер ее тоже изменился. Она была гораздо спокойнее и даже казалась сонной, поскольку все ее внимание было сосредоточено на растущей внутри нее новой жизни. Она больше не занималась хозяйством, потому что быстро уставала. Утренняя тошнота бесследно прошла, и физически Виктория чувствовала себя вполне здоровой.
Она считала, что ее большой живот оттолкнет от нее Джейка и охладит его любовный пыл, но тут она ошиблась. Они по-прежнему проводили вместе каждую ночь. Джейк был очень бережен к жене, придумывая все новые и новые позы, чтобы получить удовольствие, не причинив вреда ни ребенку, ни Виктории. Правда, она вряд ли была в состоянии оценить его тактичность, – ведь ей и в голову не приходило, что далеко не все мужья так обращаются со своими беременными женами.