Леди-колдунья
Шрифт:
У Алексы появился аппетит, а щеки ее порозовели, она стала совершать прогулки и ела вместе с Адамом в столовой. Пришло время сказать Алексе, что в скором времени он собирается уехать. Сначала им нужно было многое обсудить. В ту ночь он проводил ее в спальню, но не удалился, как это бывало во время ее болезни.
Алекса, опасаясь, что он хочет близости, стала взволнованно ходить по комнате.
— Сядьте, Алекса, прошу вас, — сказал Адам, указав на кровать.
Молодая женщина неохотно подчинилась, и Адам сел рядом с ней.
— Вам что-нибудь нужно, Адам? — спросила
Адам как-то странно посмотрел на нее, но ничего не сказал.
— Алекса, — нерешительно начал он, — теперь вы совершенно здоровы, иначе я не стал бы даже думать о том, чтобы уехать. Но больше я не могу откладывать. Мне надо выполнить очередное поручение.
Алекса хотела заговорить, но передумала.
— У меня нет выбора, дорогая. Пока идет война, я останусь на службе. Поймите, я делаю то, что должен делать.
— Когда вы уезжаете?
— Завтра.
— Зачем вы мне об этом говорите? Раньше вы никогда не обременяли себя этим, — уколола его Алекса.
— Я заслужил этот упрек. И попытаюсь ответить честно, насколько это возможно. Я хочу, чтобы вы ждали меня.
— Мне больше некуда деваться, — напомнила она.
— Я говорю не только о вашем пребывании в моем доме. Я понял, что вы очень много для меня значите. Я восхищаюсь вашей храбростью, вашей силой духа, черт побери, даже вашим характером. — Алекса не нашлась, что сказать, так была удивлена. — В общем, дорогая, я хочу сказать, что люблю вас.
— Вот как? И вы думаете, я вам поверю?
— Надеюсь, что поверите.
— А как же Гвен?
— Я уже пытался объяснить вам. Она для меня ничего не значит. И никогда не значила.
— И все же вы собирались жениться на ней, когда я появилась в вашей жизни.
— Гвен была частью некоего плана. Я думал, что она мне нужна, — пояснил Адам.
— И вдруг оказалось, что не нужна? Забавно!
— У меня есть вы, дорогая. Когда я вернулся в Америку, я думал, что никогда больше вас не увижу. Вы должны были стать женой Чарлза, и я знал, что вы меня ненавидите за то, что я с вами сделал. Гвен была мне нужна для… по причинам, разглашать которые я не волен. Но уж конечно, не для любви.
— В ту ночь, когда я потеряла нашего ребенка, — с упреком сказала Алекса (рана была еще слишком свежа, и она не смогла справиться с дрожью в голосе), — вы собирались переспать с ней.
— Это так, не буду скрывать, хотя, видит Бог, я уже достаточно наказан за это. Но хотел я не Гвен, а вас. Я вовсе не собирался причинить вред вам или ребенку, принуждая вас к близости. Я намеревался посетить бордель. Я выпил лишнего, и когда Гвен предложила мне себя, согласился. Но я не хотел причинять вам боль, потому что люблю вас. Гвен была лишь жалкой заменой той, кого я действительно хотел. Неужели вы не понимаете, что я проклинал свою похоть снова и снова после той ночи?
Признание Адама в любви поразило Алексу, лишило дара речи.
— О чем вы думаете? — Он обнял ее и, поскольку она не сопротивлялась, нежно поцеловал в макушку. — Вы все еще ненавидите меня? Ваши чувства совсем не изменились?
— Слишком мало времени прошло. Ребенок…
— У нас будут другие дети. Много детей.
— Этот был особенным.
— Почему? — резко спросил Адам.
— К чему этот допрос? Достаточно сказать, что, несмотря на обстоятельства, при которых он был зачат, я его хотела. — Даже если это был ребенок Лиса, хотелось ей сказать, но она промолчала.
— И я хотел, любовь моя. И я хотел вас. И по-прежнему хочу, хочу отчаянно.
— Не давите на меня. Пусть все идет своим чередом. До вашего возвращения.
— Вы обещаете ждать меня?
— Да, я буду здесь, — ответила она.
— Я не могу уехать просто так, Алекса, вы мне нужны. Я буду вспоминать о ваших ласках во время долгих ночей, которые мне предстоят.
— Разве у меня есть выбор? — шаловливо спросила Алекса, внезапно осмелев. Столько времени прошло с тех пор, как она отвечала на ласки Адама. Со времени ее брачной ночи, если быть точной. Эта мысль вдруг взволновала и возбудила ее.
— Никакого, — лукаво усмехнулся Адам, затрепетав от ее явного согласия.
Во рту у него пересохло, дыхание перехватило, пока он медленно раздевал ее, целуя каждое место, которое он открывал с мучительной неторопливостью. Когда она была совершенно обнажена, он тоже разделся и осторожно уложил ее в постель. Буря его страсти подхватила ее как вихрь. Алекса была потрясена силой своего желания.
Его руки осторожно касались ее грудей, потом опустились к гладким округлым ягодицам. Ласково он приблизил к ней губы. Его язык изучал впадинку на ее стройной шее и щелку между твердыми грудями. Потом его губы скользнули ниже, по ее бедрам, плоскому животу, ниже, ниже… Она задохнулась.
Он осторожно развел руками ее бедра, и ее обдало жаром. Она задрожала. Время словно остановилось. А потом был взрыв восторга. Лишь когда она перестала дрожать и он почувствовал, как кончики ее пальцев коснулись его волос, он медленно вошел в нее. Его глаза блестели в темноте, превратившись в мерцающие туманные серые озера, в которых отражалось его желание. Поначалу они двигались медленно, потом все быстрее и быстрее, стремясь к новым и новым вершинам блаженства. Алекса закричала, и Адам отозвался тихими стонами.
Мир и покой воцарились между ними. Адам не выпускал ее из объятий.
— Так будет всегда, любовь моя, — пообещал он. И оба погрузились в глубокий сон.
Среди ночи Адам разбудил ее долгими поцелуями и осторожными прикосновениями. Пламя страсти разгорелось в них снова. Теперь, когда первоначальное нетерпение прошло, они могли не торопясь изучать друг друга, найти ритм, который нравился обоим.
— Может быть, этой ночью мы положили начало новой семье, — улыбнулся в темноте Адам. — Вы бы хотели этого, любовь моя?