Леди и рыцарь

Сэндс Линси

– Сестра Юстасия расскажет тебе, – вдруг сказала она. – Но только поторопитесь, сестра. Король очень спешит завершить это дело.

Юстасия оторопело смотрела на закрывшуюся за аббатисой дверь.

Глава 2

– Супружеское ложе…

Услышав эти слова, Розамунда обернулась к Юстасии. Сестра Юстасия расправила плечи; ее лицо было полно решимости. Но прежде чем она продолжила, Розамунда спросила:

– Может, я оденусь, пока ты будешь объяснять?

Юстасия заморгала, потом вздохнула

и кивнула:

– Да, пожалуй, так будет лучше. Твой отец, похоже, торопится.

Встав с постели, Розамунда торопливо сняла штаны, в которых работала в конюшне. Юстасия забрала их у нее и стала аккуратно сворачивать. Собравшись с духом, она произнесла:

– Супружеское ложе может быть неприятным испытанием, но это твой святой долг как жены.

– Неприятным? – Розамунда, развязывавшая шнуровку своей туники, замерла и растерянно посмотрела на монахиню. – Насколько неприятным?

Юстасия поморщилась:

– Очень неприятным, насколько я понимаю. Моя мать, бывало, проводила в постели полдня после того, как мой отец исполнял свой супружеский долг.

Глаза Розамунды округлились:

– Ну тогда это, должно быть, очень изнуряющее занятие.

– О да, – решительно кивнула Юстасия. – И шумное.

– Шумное? – Оторопев, Розамунда вновь опустилась на кровать.

– Ты же должна переодеваться, – напомнила ей монахиня. Розамунда вскочила и вновь стала нервно возиться со шнуровкой. – Когда я была ребенком, мы с сестрой однажды ночью подслушивали у дверей родительской спальни, – призналась Юстасия, покраснев при виде удивленно изогнувшихся бровей Розамунды. – Я была непослушным ребенком, вечно проказничала. Почти как кое-кто из моих знакомых, – многозначительно добавила она, что заставило Розамунду усмехнуться. – В общем, мы слушали и…

Юстасия молчала до тех пор, пока Розамунда не стала снимать тунику через голову, потом продолжила:

– Там было столько шума! Кровать скрипела, а мои родители стонали и кричали.

Сняв наконец тунику, Розамунда от удивления открыла рот:

– Кричали?

– Да, – скривилась Юстасия.

– Ты уверена, что речь идет о постели? Может, они делали что-то другое?

Юстасия на мгновение задумалась, потом покачала головой:

– Нет, говорю же тебе, кровать скрипела.

Розамунда рассеянно мяла в руках тунику, раздумывая над словами подруги. Потом, направившись к умывальной миске с водой в углу комнаты, она освежила лицо.

– Вот. – Юстасия протянула ей белое платье. Розамунда начала торопливо одеваться и через минуту уже принялась затягивать шнуровку на лифе. Взглянув на нее, Юстасия нахмурилась и схватила гребень. Встав позади Розамунды, она расчесывала волосы девушки до тех пор, пока те не превратились в сверкающее облако, покорно лежавшее на ее плечах. Отложив гребень, она подтолкнула девушку к двери:

– Нам лучше поторопиться. У твоего отца чуть ли не пена шла изо рта от нетерпения.

– Но ты не рассказала мне…

– Расскажу по дороге, – заверила ее Юстасия. Выйдя с девушкой в коридор, она тяжело вздохнула

и повела ее вниз. – Как я уже сказала, супружеские отношения не очень приятные, но теперь это твой долг. Однако бывают моменты, когда они запрещены. Например, когда у женщины… – Резко остановившись, она во все глаза уставилась на Розамунду. – Ведь у тебя сейчас не женское время?

– Нет, – пробормотала Розамунда, не сумев скрыть смущение. Подобные вещи никогда не обсуждались в монастыре.

– Хорошо, – с облегчением улыбнулась Юстасия. – Это бы стало ложкой дегтя в бочке меда для короля. Иначе бы нельзя было закрепить брачные отношения.

– А, – пробормотала Розамунда, ничего не поняв, но с нетерпением ожидая, когда же сестра Юстасия наконец дойдет до сути.

– Эти отношения, конечно, также запрещаются во время ношения ребенка и кормления.

– Конечно, – серьезно кивнула Розамунда.

– И также во время Великого поста, Рождественского поста, праздника Троицы, Духова дня и Пасхальной недели.

– М-м… – кивнула Розамунда.

– А также во все дни поста, в воскресенья, среды, пятницы и субботы.

– Значит, можно только по понедельникам, вторникам и четвергам? – спросила Розамунда.

– Да. Слава Богу, что сегодня вторник.

– Да, слава Богу, – повторила Розамунда с гримасой. Если Юстасия и расслышала саркастические нотки, то предпочла не обратить на них внимания и продолжила:

– Это запрещается при светедня, без одежды и, конечно, в церкви.

– Конечно, – тихо, согласилась Розамунда. – Это было бы святотатством.

– Эти отношения существуют только для того, чтобы зачать ребенка, а затем только изредка. Ты должна обязательно вымыться после этого. И ты не должна допускать никакой ласки, похотливых поцелуев или…

– А что это такое? – перебила ее Розамунда, и Юстасия нетерпеливо взглянула на нее, замедляя шаг.

– Ты прекрасно знаешь, что значит целоваться, Розамунда. Я застала тебя с грумом, когда тебе было…

– Я имела в виду ласку, – опять перебила ее Розамунда, сердясь на себя за то, что виновато краснеет, при воспоминании о том случае с грумом.

– А, – скривилась Юстасия. – Это когда касаются… всего. Включая грудь. Губы для того, чтобы говорить, а грудь – чтобы кормить ребенка молоком. И все! – твердо сказала монахиня. Устремив глаза к потолку, она вздохнула: – Так, что еще? А, да, ты должна воздерживаться от любых противоестественных действий.

– Противоестественных? – неуверенно переспросила Розамунда.

Юстасия скривилась:

– Просто не дотрагивайся ртом ни до одной части его тела и не позволяй ему прикасаться к тебе губами. Особенна к тем местам, которые закрыты одеждой.

Глаза Розамунды округлились, и Юстасия убежденно добавила:

– Это неприлично.

– Понятно, – пробормотала Розамунда, но потом удивленно приподняла брови. – Но почему я не должна позволять ему делать это? Если мужчина нравственно выше нас, как постоянно напоминает нам отец Абернотт, то ведь он, конечно, знает все это?