Леди и разбойник

Картленд Барбара

Она уже хотела позвать супругов на помощь, но потом передумала: разве они могли ей помочь, к тому же гордость и достоинство удерживали ее от этого шага. Как она могла рассказать этим простым доверчивым людям о низком поступке Рудольфа? Все-таки он был ее кузен, а чета Бонне уважала род Вайнов с тех пор, как на них возложили обязанность служить в приходе, который опекал ее отец. Они, очевидно, находились под впечатлением ошеломляющего известия: в Стейверли появится новый хозяин! Да и что могли сделать седовласый священник и его добрейшая щебетунья-жена? Рудольф

не спускал с Пэнси глаз, готовый пресечь любые попытки к бегству.

В какой-то момент у нее даже мелькнула мысль запереться в комнате и послать миссис Бонне за подмогой в деревню. Но и от этой затеи пришлось отказаться. Деревня далеко, и пока толстушка Бонне доберется до нее, Рудольф с кучером взломают окна и двери в два счета. К тому же было верхом неприличия открывать простым людям семейную тайну. Не подобает признавать открыто, что в их знатном роду появился выродок…

Нет, похоже, ничего сделать нельзя! – совсем отчаялась Пэнси, когда брела за викарием и Рудольфом по аллее, ведущей к церкви.

В церкви было тихо и торжественно. Солнечный луч пробивался через витраж над алтарем, рассыпаясь разноцветными огоньками. Пэнси подумала вдруг, что отец смотрит с небес и видит, как она идет по проходу, становится рядом с Рудольфом и ждет, когда появится из ризницы викарий в праздничном облачении и с молитвенником в руках.

Она взывала о помощи, обращаясь с мольбой к Всевышнему. С надеждой взглянула на Рудольфа, не одумается ли в последний миг, не пробудится ли в нем сострадание и благородство, но тщетно, на его губах блуждала самодовольная улыбка, и в то время, как он смотрел на нее сверху вниз, она инстинктивно поднесла руки к груди, чтобы он даже взглядом не мог коснуться белизны нежной кожи, приоткрытой вырезом бального платья.

– Ты дьявольски хороша! – сказал он, приглушив хриплый от желания голос.

Пэнси совсем не занимало, как она выглядела в белом атласном платье на фоне серых каменных стен. Она надеялась на то, что Рудольф опомнится, побоится осквернить таинство брака. В это время викарий вышел из ризницы и направился к ним, готовый приступить к церемонии бракосочетания. Пэнси мгновенно осознала, что сейчас произойдет непоправимое, метнулась в сторону, но Рудольф, ловкий и цепкий, успел схватить ее за руку и притянул к себе, поддерживая под локоток.

Викарий открыл молитвенник и начал службу. Пэнси стояла и не понимала его. Слова доносились будто из другого мира, она ощущала лишь боль в руке – Рудольф с каждой минутой сжимал ее все сильнее, и девушкой овладело полное безразличие.

– Повторяйте, дитя мое, за мной. Что же вы молчите? – услышала она. – Повторяйте: «Я, Пэнси Чэмейн…»

Пэнси пыталась, открыв рот, повторять за ним, губы шевелились, но ни звука не вылетало из них… Рудольф и викарий смотрели на нее во все глаза, не понимая, что происходит. Священник молчал, молчал и Рудольф, но сдавил руку так, что она готова была уже закричать от боли, как вдруг в эту тишину ворвался цокот копыт, кто-то вбежал в церковь и побежал по проходу. Пэнси услышала звон шпор и в тот же миг поняла, кто пришел.

Сердце вздрогнуло, забилось, снова замерло…

– Остановитесь!

Голос Люция, раскатистый и громкий, отталкиваясь от стен, понесся вверх, к сводам, оттуда к алтарю, и шпоры на высоких до колена сапогах позванивали, наполняя сердце Пэнси веселой мелодией.

– Люций, любимый, успел!… – шепотом произнесла Пэнси.

И он услышал ее. Пэнси бросилась к нему, и Люций заключил девушку в свои объятия.

– Что все это значит? – спросил викарий, придав голосу строгость, как и подобает, ибо происходило нечто непонятное, что нарушало торжественность и благостность венчания.

– Это значит, – громко сказал Рудольф, – что на нашем венчании будет свидетель. Этот человек явился помещать нам, однако он опоздал.

– Но вы же еще не дали согласия, – обратился Люций к Пэнси не спрашивая, а скорее утверждая.

– Нет, не дала, – произнесла счастливая Пэнси. – Я молилась, моя молитва услышана, и вы появились.

– Он не должен был появляться здесь! Он разбойник, злодей, вор, и вы, викарий, обязаны продолжать службу! – выкрикивал Рудольф в запальчивости.

Викарий долго смотрел на Люция близорукими глазами.

– Господи, да это же мистер Люций Вайн! – взмахнул он руками. – Я давно не видел вас, сэр, но не могу же я ошибиться?

– Вы не ошиблись, викарий, – подтвердил Люций. – Я в самом деле Люций Вайн, тот самый, кого вы видели последний раз двенадцать лет назад.

– А мне говорили, что вас нет в живых. Ну да, мистер Рудольф не далее как вчера мне сказал, что вы окончили свои дни на эшафоте.

– К сожалению, мой кузен в данном случае выдавал желаемое за действительное, – усмехнулся Люций.

– Ладно, хватит болтать, – резко бросил Рудольф. – Я настаиваю, викарий, на том, чтобы вы продолжили прерванную церемонию.

– Если кто здесь и болтун, то это вы, – сказал Люций. – Неужели вам не ясно, что теперь никто не заставит Пэнси насильно идти под венец?

– Не вам тут распоряжаться, и уж, конечно, не мной! – вскричал Рудольф и выхватил из ножен шпагу,

Пэнси вскрикнула. А Люций и с места не сдвинулся, лишь сделал знак рукой – и тут же два разбойника вбежали в церковь и стали по обе стороны от Рудольфа, зажав его словно в тисках, Они будто только ждали сигнала, а вбежав, немедленно сняли шляпы и поклонились, как бы принося извинения за то, что посмели войти в святой храм в головных уборах. Маски, однако, не сняли.

– Я не принимаю ваш вызов, кузен Рудольф, – сказал Люций, – В отличие от вас, я не намерен проливать кровь нашего рода, но вот мои друзья присмотрят за вами, пока я не придумаю, как с вами поступить,

Люций взглянул на разбойников и приказал:

– Уведите его!

Рудольф пытался вырваться, но силы были неравны, Пэнси слышала, как он сыпал ругательствами, когда его уводили. Потом все стихло,

Пэнси заглянула в глаза Люция и увидела такую любовь и нежность, что даже засомневалась, не привиделось ли ей, бывает ли вообще такая любовь на свете.