Леди и разбойник

Картленд Барбара

– Помогите мне, тетя Энн! Помогите ради поместья. Стейверли приходит в упадок. Вы когда-то там жили и любили его.

Там был дом Теи. Мы можем снова сделать его процветающим, таким, чтобы семья могла им гордиться.

Тея вдруг быстро отошла к окну и остановилась там, глядя на свинцовые воды реки. А потом она тихо спросила:

– А каким был Лусиус?

– Ну, внешность у него была ничем не примечательная, – ответил Рудольф.

– Не правда, он был очень хорош собой! – возразила графиня. – Он был примерно одного с тобой роста, Рудольф, но тоньше и двигался изящнее. Он ездил верхом так, словно сливался с конем в одно целое, и я

никогда не слышала, чтобы кто-нибудь дурно о нем отзывался. В нем были какой-то идеализм и доброта, и я опасалась, что когда-нибудь у него будут из-за этого неприятности, но он всегда оставался настоящим мужчиной. Мужчиной, на которого женщина может положиться, который сможет беречь и защищать ее.

– Видно, что Лусиус был вашим любимчиком, тетя Энн, – обиженно проговорил Рудольф.

– А как мы можем узнать, жив ли он еще? – спросила Тея.

– Если бы он был жив, то объявился бы после того, как король снова занял свой трон, и попросил, чтобы ему передали поместья, – негромко заметил Рудольф.

– А как он мог это сделать, когда за его голову назначено вознаграждение? – осведомилась графиня.

Рудольф опустился на колено перед полулежавшей на кушетке графиней.

– Послушайте, тетя Энн, – сказал он, – я высоко ценю вашу преданность и любовь к Лусиусу. Поверьте: если бы он был жив, я бы постарался помочь ему получить наследство и вернуться в Стейверли. Но мы вынуждены считать его мертвым, потому что о нем так давно не было вестей. И ради того влияния, которое имели прежде Стейверли, ради того, кем они должны стать в будущем, я умоляю вас помочь мне, вашему племяннику Рудольфу, получить признание в качестве четвертого маркиза Стейверли.

Графиня пытливо посмотрела на него и, убедившись в его искренности, проговорила усталым бесцветным голосом:

– Хорошо, Рудольф. Когда мне представится возможность, я поговорю с его величеством на эту тему.

– Благодарю вас, тетя Энн.

В голосе Рудольфа звучала искренняя благодарность. Склонив голову, он поцеловал худые старческие пальцы. А потом, поднявшись, взглянул на Тею. Ее светловолосая головка виднелась тонким силуэтом на фоне окна с ромбовидными переплетами. Выражение ее лица изумило его: на нем было написано глубокое беспокойство, широко открытые глаза полны тревоги.

– Кузен Рудольф, а нет ли способа проверить, не продолжает ли Лусиус скрываться? – спросила она. – Разве имена разбойников неизвестны хотя бы стражам порядка?

Рудольф покачал головой.

– Они редко пользуются своими настоящими именами.

Их называют Черный Джек, Джентльмен Джо, Однорукий Дик или, например. Бархатная Маска, Туз или еще как-нибудь.

– А кто-нибудь знает, как называли кузена Лусиуса?

Рудольф отвел глаза, и девушка инстинктивно почувствовала, что он намерен солгать. Тея не знала, откуда у нее эта уверенность, но она не сомневалась.

– Я понятия не имею, какое прозвище было у Лусиуса, – ответил Рудольф. – Если бы мы это знали, то, возможно, смогли бы точно узнать, жив он или умер. В конце концов, и само предположение о том, что он вышел на большую дорогу, может оказаться красивой легендой. Вы же знаете, как распространяются такие слухи.

Он говорил поспешно и чересчур беззаботно. Наблюдавшая за ним Тея еще больше утвердилась в своем подозрении, что он кривит душой. Но когда он попрощался со своей теткой, а потом прижался губами к ее пальчикам, Тея немного устыдилась. Он так хорошо держался и казался настоящим джентльменом.

И его намерения восстановить фамильное поместье казались совершенно искренними… Но было в нем нечто, внушавшее ей недоверие, беспокоившее и удивлявшее ее.

Когда за Рудольфом закрылась дверь, Тея осталась стоять у окна. Она так глубоко задумалась, что даже вздрогнула, когда ее двоюродная бабушка произнесла вдруг:

– Он прощелыга!

– Кто? – изумленно спросила Тея.

– Мой племянник Рудольф. Язык у него подвешен хорошо, а красивое лицо может обмануть большинство женщин, но не меня. Я помню, каким он был в детстве: надоедливым и нечестным при всем своем благообразии. Лусиус был в дюжину раз лучше! Но если Лусиус погиб, то Рудольф станет маркизом Стейверли, и нам этому не помешать.

– Хотела бы я знать, действительно ли он погиб, – сказала Тея.

– Я бы тоже хотела. – Графиня вздохнула. – Пойдем, дитя. Нам надо приготовиться. Ее величество ждет нас к обеду в шесть часов.

– Я пойду переоденусь, – сказала Тея, открывая дверь перед графиней, которая направилась к себе в спальню.

Оставшись одна, Тея поставила книгу на полку и пошла к себе. Ей отвели небольшую комнату, которую почти целиком занимала кровать под пологом из белого муслина, украшенного маленькими розетками из голубой ленты. Эту кровать и остальную мебель привезли из поместья ее двоюродной бабки в Уилтшире.

Tee не хотелось уезжать в Лондон. Конечно, было любопытно побывать при дворе, но не хотелось покидать дом, где она жила последние четыре года после смерти отца. Теперь, во дворце, она испытывала какое-то особое волнение.

Конечно, она терялась в бесконечных галереях, апартаментах и садах, где обитали, кроме короля, и его министры, придворные, капелланы, фрейлины, слуги и еще бесконечное множество людей, окружавших трон. Тея уже успела побывать в галерее, куда пускали всех желающих и где находилась прекрасная коллекция живописи, собранная Карлом I. Большую ее часть удалось вернуть. Ей показали великолепный благоуханный Банкетный зал, разрешили заглянуть в Малую гостиную, где король обычно ужинал, остроумно и непринужденно беседуя с окружающими. За ней находилась королевская опочивальня, где решались самые секретные государственные вопросы и которая сообщалась с королевской гардеробной, где хранилась любимая коллекция его величества: эмалевые часы и модели кораблей.

Tee казалось, что дворец полон сокровищ и чудес, о существовании которых она даже не подозревала в своей простой сельской жизни. Королевская часовня с золотым алтарным покровом разительно отличалась от простой каменной церкви, где они с двоюродной бабушкой молились по воскресеньям. Красно-золотые ливреи дворцовых слуг, малиновые парчовые драпировки с бахромой, позолоченные зеркала из Франции, мрамор, мозаики, полированное дерево и бесценные гобелены внушали ей трепет после простого убранства тех домов, в которых она бывала прежде.

Посреди этого великолепия Тея чувствовала себя маленькой и неопытной, совсем не готовой к сложностям светской жизни. Она и раньше знала, что при дворе плетутся интриги, господствуют сплетни и вендетты. Но не ожидала, что так быстро окажется втянута в них. Тея заметила выражение лица леди Каслмейн, когда двоюродная бабушка повернулась к ней спиной, и не сомневалась, что отныне эта женщина – враг их обеих.

Хотя леди Каслмейн была, бесспорно, необычайно красива, в ней чувствовалось нечто угрожающее и даже отталкивающее.