Леди и лорд

Джонсон Сьюзен

Ей нужен был только он, и никакая замена, какой бы заманчивой ни казалась на первый взгляд, ее не устраивала. Опьяненная желанием, мощный пульс которого набатом гудел в ее мозгу, докатываясь до самых потаенных уголков ее тела, Элизабет попробовала притронуться к живому утесу, вздымавшемуся перед ней с прежним непокорством, однако Джонни, властно прижимавший ее к подушкам, не дал ей поднять руки.

Собрав все самообладание в кулак, он предупредил:

— Не делай этого, или я остановлюсь.

Она, сдавленно всхлипнув, подалась назад, и он, словно прося

прошения за вынужденную жестокость, прильнул горячими губами к шелковистой коже ее бедра. Его язык заскользил вверх, чертя влажную дорожку, которая оборвалась, когда рот впился в трепетную плоть между ее ног. Нежная пряная мякоть словно таяла у него на губах. Его язык скользнул внутрь и ощутил пульсирующую сладость.

Руки и рот Джонни чувствовали, как извивается в любовном экстазе Элизабет. Он легонько сжал зубами нежный бугорок, и ответом на его укус стал спазм, тут же прокатившийся по скользким стенкам заветного туннеля. Элизабет страстно застонала. Тогда, по-прежнему упиваясь сладостью ее бутона, он ввел три пальца в этот туннель, открывавшийся под его ртом. Вздох перерос в вопль восторга…

— Теперь лучше? — осведомился Джонни, когда она наконец пришла в себя.

— Думаю, что оставлю тебя при себе, — промурлыкала Элизабет с ленивой полуулыбкой удовлетворенной женщины. — Ты сдал все экзамены на «отлично».

— Благодарю вас, миледи, — пробормотал Джонни, ложась рядом. Его губы расплылись в бесстыдной ухмылке. — Готов приложить все силы, чтобы служить вам.

— Это видно, — все так же лениво проворковала жена. — Я так обессилела, что не могу даже шевельнуться.

— Обессилела от любви… Утомленная, потрясенная, оцепеневшая — и все это от любви… — Джонни провел воображаемую линию от ее ключиц через холмик груди и гору большого живота к светлокудрому треугольнику. — Что ж, всегда к твоим услугам, — добавил он, поглаживая ее светлые локоны, — в любой момент, когда только пожелаешь.

— Кажется, ты хоть сейчас готов взяться за дело, — проговорила она, остановив взгляд на его инструменте, все еще пребывавшем в возбужденном состоянии.

Джонни тоже мельком взглянул вниз.

— Нет, сейчас у нас с ним время отдыха. До тех пор, пока не родится ребенок.

— Тебе не чуждо сострадание, — прошептала она.

Его брови на секунду удивленно изогнулись.

— Может быть, и так, — мягко согласился после недолгих раздумий владетельный дворянин, который значительную часть своих юных лет провоевал в Приграничье, не зная пощады к врагам, — во всяком случае, по отношению к тебе и нашему ребенку…

Элизабет раскинула руки, чтобы заключить его в жаркие объятия, и на глазах у нее навернулись слезы.

— Я люблю тебя, Джонни Кэрр, люблю до слез!

Он нежно обнял ее, заботливо поправив на ней одеяло и прижав к себе так, чтобы ей было удобно лежать. Его поцелуи покрывали ее нос, брови, мочки ушей. Осыпая ее поцелуями, Джонни признавался ей в любви на десятках известных ему языков. Оба рассмеялись, когда и Элизабет постаралась говорить на этих непонятных наречиях,

которые он постиг в школе и во время дальних странствий. Потом, успокоившись, они снова слились в поцелуе, погрузившись в состояние блаженства, которое согревало и омывало их, щекотало ноздри и пальцы ног.

Они снова жили в своем сладком мирке, а под окнами их комнаты ласково шумело море, обещая скорое избавление от бед.

Супруги завершили трапезу довольно поздно, когда наконец нашли в себе силы выбраться из уютной постели. На ужин у них были семга, густая похлебка с мясом и овощами, а также картофель. Эта невзыскательная еда в компании друг друга доставила им невыразимое удовольствие.

И когда около восьми часов вечера Джонни наконец начал собираться в путь, оба старались не думать о том, что он может не вернуться из этого рискованного путешествия. Ласково обняв жену, Джонни пообещал:

— К утру вернусь. Где деньги, ты знаешь.

— Не говори так, — прошептала Элизабет, не желая допускать даже мысли о том, что ей, возможно, придется самой воспользоваться этими деньгами в том случае, если он не приедет, чтобы забрать ее с собой.

— В таком случае просто до свидания, любовь моя… — Еще раз поцеловав ее на прощание, он медленно снял ладони с ее раздавшейся талии. — Поспи, — мягко прошептал Джонни, — тогда и ожидание покажется не таким долгим. Не забудь запереть за мной дверь.

Отправившись в Бервик окольным путем, он прибыл на окраину города незадолго до десяти вечера и уже оттуда поехал прямиком в таверну на берегу моря, хозяину которой — Чарли Фоксу — Кэрры долгие годы поставляли французские вина и коньяк. Чарли доводился хорошим приятелем отцу Джонни.

Одетый в простой синий плащ и темные бриджи, не выставляя на вид никакого оружия, кроме шпаги, Джонни Кэрр, согнувшись, вошел в дверь и сел на лавку у стены, настороженно озираясь в этом небольшом прокуренном помещении с низким потолком. Здесь в любой момент можно было ожидать появления британских солдат или людей Харли, «короля шпионов», которых будет не столь легко распознать. Во всяком случае, солдат в таверне не было. Джонни несколько ослабил пальцы, сжимавшие рукоять пистолета во внутреннем кармане накидки. Через несколько минут к столу подбежала его знакомая — молоденькая служанка Мег. По ее испуганному взгляду он понял, что о нем здесь уже наводили справки.

— Что, не ожидала? — спросил он с усмешкой.

— Тебя же ищут повсюду, Джонни, — от Вика до Лондона, — ответила Мег шепотом, наклонившись к его уху, чтобы никто не подслушал ее. — Сматывайся в Голландию, и чем скорее, тем лучше.

— Именно это я и пытаюсь сделать. Не знаешь ли случаем, где может быть Робби?

— Как не знать… Был здесь три дня назад, спрашивал о тебе. Ждет тебя, да вот незадача — корабли так и шныряют вдоль побережья, никакого житья от них нет. Наш паренек как раз об этом и толковал с Чарли. Послушай, я сейчас сбегаю, скажу старику, что ты здесь, а ты пока посиди вон в том уголке, где потемнее.