Шрифт:
Татьяна Рябинина
Леди и кот
Санкт-Петербург, журнал «Консул», № 1 (16), 2009
Так уж вышло, что 8 марта я оказалась в чужом городе совершенно одна. Делать было нечего, и я позвонила
До отправления электрички еще оставалось время, и я решила купить цветы – как-никак праздник, да и неудобно первый раз в дом приходить с пустыми руками.
– Хорошо, - кивнул, переглянувшись со Светой, Юра. – Только покупай мимозу. Бабушка ее очень любит. И не только бабушка.
Они лукаво заулыбались, и я подумала, что они имеют в виду Н-ва. С фотографии на обложках его книг мудро смотрел седой джентльмен, чем-то похожий на Шона Коннери. Возможно, он бабушкин близкий друг – я представила себе благообразную пожилую пару, поселившуюся вдали от городской суеты. Он творит, а она – его муза.
Через полчаса мы вышли на занесенную снегом дачную платформу. Ни единого следа. Да и сам поселок казался совершенно вымершим. Только сиротливый лыжный след и собачий лай в отдалении.
– Бабуля с утра колобродила, - показала на след Света. – А лают Мордред и Гвиневра. В обиходе – Морда и Виня. Алабаи.
– И не боятся они одни тут жить?
– удивилась я.
– Бабка-то? – усмехнулся Юра. – Ничего она не боится, чума старая. Да и ружье под рукой, если что.
Похоже, идиллическая картина, которую я себе нарисовала, не соответствовала действительности. Видимо, Н-в – просто бабушкин гость. Я спросила об этом.
– Увидишь, - коротко ответил Юра.
Свернув за угол, мы оказались у двухэтажного кирпичного дома за высоким тесовым забором. Дом напоминал небольшой замок. Забор – крепостную стену. Да, такое жилище даже приступом не возьмешь, разве что осадой. Хотя наверняка бабушка запаслась припасами надолго.
Юра забарабанил в калитку. Собака залаяли еще громче. Скрип снега под ногами, калитка распахнулась.
– Морда, на место, свои!
Перед нами стояла… нет, старухой или даже старушкой я никак не могла ее назвать, хотя и знала, что Юриной бабушке должно быть под восемьдесят. Пожилая дама – так, и только так. Наверно, я слишком уж неприлично, раскрыв рот, разглядывала ее стройную высокую фигуру, узкие джинсы, короткую стрижку и то, что банально называют «следами былой красоты». Юра со Светой захихикали.
– Довольны, поросята? – бабушка протянула мне ухоженную руку с элегантным маникюром. – Любят они этот аттракцион. Будем знакомы. Агния Петровна.
С трудом оправившись от такого сюрприза,
Дом меня просто очаровал. В нем было все, что входило в мое понятие Идеального Загородного Дворца, ни прибавить ни убавить. Именно в таком я хотела бы проводить длинные неспешные дни старости. Кресло-качалка, торшер с зеленым абажуром, часы с кукушкой. Камин – и огромный рыжий кот на овчине перед камином. Кота, кстати, чрезвычайно взволновала мимоза, которую я освободила от трех слоев газеты.
– Ланселот, не сметь! – приказала Агния Петровна.
Кот прижал уши, нахохлился, вдавил пузо в овчину, сердито кося на хозяйку зеленым глазом. Так вот о каком любителе мимозы говорил Юра, а я-то подумала… Кстати, Н-ва в доме не наблюдалось, о чем я с сожалением упомянула за праздничным обедом. Юра со Светой стекли под стол.
– Разрешите представиться, - Агния Петровна привстала, - Н-в.
– Как? – захлопала глазами я. – Вы?! Вы – Н-в?!
– Я. А что? Не похожа?
– А кто же на фотографиях?
– Шон Коннери, конечно. Пришлось немного подправить в фотошопе, но, думаю, он не обидится. Все-таки читатели с большим доверием относятся к историкам-мужчинам, даже если пишешь всего-навсего любовный роман со средневековым антуражем.
– И о чем нынче сочиняешь, бабуля? – поинтересовался Юра. – Как обычно – о даме средних лет?
– А о ком же еще?
– И она, разумеется, вдова, дети которой разбежались по всему белому свету? И зовут ее?.. Анна? Алиса?
– Агнесса, с вашего позволения. Леди Агнесса. Кстати, вы погуляйте, растрясите жирок после обеда, а я главу допишу.
Когда мы вернулись с прогулки, на веранде весело шумел самовар. Агния Петровна сидела в качалке с ноутбуком на коленях и задумчиво покуривала… трубку. День сюрпризов продолжался.
– Бабуль, почитаешь? – подластился к ней Юра.
– Неси самовар, разливайте чай, пейте. Конечно, почитаю.
Когда мы расселись кто куда с чашками, пряниками и печеньем, Агния Петровна начала своим звучным, совершенно не старческим голосом:
– «Снег шел всю ночь, и к утру равнина под стенами замка стала похожей на белый саван. Усталое, больное солнце тяжело поднималось на горизонтом. Леди Агнесса стояла на вершине донжона и смотрела туда, где черными муравьями копошились в поле вчерашние добрые соседи, ставшие в одночасье смертельными врагами.
Еще один молодой жадный волк, с горечью думала Агнесса. Все они называют себя благородными рыцарями, защитниками вдов и сирот, а на деле? На деле замок, хозяйка которого одинокая вдова, - как бельмо на глазу и в то же время лакомый кусок, вожделенная добыча. И некого просить о настоящей защите. Король далеко, да и нет ему никакого дела до мелкой грызни своих вассалов. Пока были живы ее муж и старший сын, никому из соседей и в голову не приходило посягать на замок Грэдис. Даже когда хозяева находились в дальнем отъезде.