Леди-босс
Шрифт:
— Да нет тут ни хера, Юра! Чердак в норме, у них тут даже ящик с песком стоит. Ничего нигде не фиксируется. Ни открытого очага, ни закрытого! Все обнюхали. Пустыря потянули!
Толпа растерянно загудела.
— Та-а-ак!.. — Рыцарь огня, борец с пламенными драконами, стянул с головы каску. Он здорово вспотел. Старательный парнишечка.
— Тихо! Вы! — прикрикнул он. — Кто весь этот бардак устроил? Кто вызывал? Сигналил — кто?! Где ваше долбаное руководство? Кто главный?!
Тут начался базар, поскольку никто не собирался грузить на себя объяснения с похожим на гранату с выдернутой чекой тружеником топора и брандспойта. То, что он взорвется
И тогда я картинно вскинула ручонку, помахала перчаточкой и объявила:
— Я. Я здесь главная. Единственная. И неповторимая, сударь мой. И за все, что творится в этом, как вы изволили выразиться, бардаке всю ответственность я беру на себя. Реквизиты требуются? Пишите! Туманская Елизавета Юрьевна. Штрафанете? Валяйте! Выставляйте счет! Ложный вызов и все такое. Оплачу! Не обижу!
Он воззрился на меня, и видно было, что я ему нравлюсь.
Тем более что я и шубейку распахнула, и бедрышко выставила округло, и выдала улыбочку типа гран-кокет.
Хотя в общем-то обращалась я не к нему, а ко всей этой публике, которая уставилась на меня прожекторно. Вроде бы я не я, а по меньшей мере Алла Пугачева, которая вот-вот рванет со сцены про паромщика или айсберг в океане. Во всяком случае, было ясно, что бойцы коммерческо-финансового фронта пытаются что-то осмыслить.
Пожарник почесал затылок, ухмыльнулся и сказал уже почти миролюбиво:
— А что тут было… Елизавета Юрьевна?
— Учебная тревога была. Неожиданная даже для вас. Проверка готовности на будущее. В смысле борьбы с возгоранием! Учения прошли успешно.
Почти.
— Так это что? Мы можем возвращаться? — оглушенно спросил какой-то мужичок.
— Всем внимание! — Я не собиралась спускать их с поводка. Хотя и видела, что большинство раздумывает, полная ли я кретинка, или кое-что разумное во мне все-таки есть. — Поскольку все мы в данный момент вместе, собрались как бы одной дружной семьей, фигурально выражаясь, экипажем одного корабля и чтобы избежать лишних вопросов, ставлю вас в известность, что с завтрашнего дня, пятого марта сего года, ваши служебные обязанности прекращаются. Независимо от должности и исполняемой ранее работы. А главное, контрактов, заключенных с прежним руководством.
— Деточка, вы что, нас вышибаете? — изумилась Белла. — Даже меня?!
— Именно.
— Но это безумие! Дело на ходу!
— Мы не на скачках, Белла Львовна, — сказала я. — Два-три дня мало что решают. Прошу забрать личные вещи. С завтрашнего дня допуск в контору только по согласованию со мной. Новые контракты будут заключены лишь с теми, кто не только доказал свою личную преданность Туманским, но действительно необходим для успешного продолжения дела! Каждого, кто не хочет потерять работу бесповоротно, прошу представить новое резюме. С заявлением о приеме. Вопрос об оплате ваших усилий будет решаться персонально мной с каждым в отдельности.
Страх, злость, недоумение, обида — все это смешалось в гуле голосов. Но кто-то и хохотал.
В общем, это было то, что нужно. Королева показала зубки.
Кажется, теперь меня станут замечать.
Потом голоса как обрезало, и все потащились назад.
Кто-то позади меня хрюкнул, уткнувшись головой в мою спину. Это была Карловна.
Так она смеялась.
Это было только начало.
Мой первый день…
С этой минуты прежняя кличка, которой ранее наградили меня соратники Сим-Сима — Подкидыш, была позабыта. Потом меня именовали Пожарница.
Я прекрасно представляла, что об этом пожарном шухере будет немедленно доложено Кену. Что меня вполне устраивало Чем большей дурой я буду выглядеть в его глазах, тем успешнее доберусь до его глотки. Дур не боятся.
К вечеру мы с Элгой остались в опустевшем офисе одни. Буфетчица уже ушла, но Элга сгоняла за угол и приволокла пиццу и пива. Мы развели огонь в камине, и я грела ноги, задрав их на бронзовую решетку.
— Это было нечто, Лиз, — сказала Элга. — Но я имею некоторое сомнение… Иногда вы имеете вид действительно очень серьезной, понимающей безумие и гадость нашей идиотской жизни особой. Такой немножечко бронированной и неприступной. И между прочим, даже неглупой. Во всяком случае, которая не прочь использовать хитрые штучки… А иногда я наблюдаю абсолютно беспечную босячку — так это называется? Такую, имеющую элементы бессмысленности и беспечной жизнерадостности, школьную ученицу, которая недоиграла в детские куклы и способна выкинуть что угодно, лишь бы было весело. Люди не любят, когда над ними смеются.
— К чему вы клоните, Карловна?
— Я имею в виду — что дальше. Дело ведь не в том, что вы не разберетесь в делах Туманских и не освоите элементы, присущие бизнес-даме. Я могу судить по себе. Очень немалое время это для меня было самое трудное. Люди. Они пойдут к вам неизбежно и многочисленно. Для меня такие контакты до сих пор почти неразрешимы, как проблема. Что говорит человек, а о чем имеет умолчание? Совпадает ли его желание, о котором он вас извещает, с тем, что он хочет в действительности? Как определить уровень его честности? Верить ему или не доверять? Я давно поняла, что самые большие сволочи могут иметь вид белокрылых нежных ангелов, а самые крупные гадости производят те, кого любишь…
— Знаете, Элга, дедулька у меня был мудрец. И когда я начинала ныть и хныкать, бубнил одно: «Не дрейфь! И запомни: если долго мучиться, что-нибудь получится!»
— А муки, разве это обязательно?
— Похоже, что так. Главное, чтобы было еще что-то, кроме мук.
— Вы имеете глупое беспокойство, Лиз! — снисходительно улыбнулась она. — Вам еще кто-то непременно скажет: «Эс теве милю…» Что означает по-латышски: «Я вас люблю».
— Вы думаете, мне это доставит удовольствие?
— Господин Туманский говорил: «Всякое дыхание любит пихание…» Грубо. Но, увы, верно.
— Да бросьте вы!..
Она пожала плечами, заглянула в свой блокнотик, нашла какую-то запись, кивнула сама себе, вынула из сумки какую-то пилюлю, растворила ее в кружке и полила бонсаевские деревца в вазах.
— Я почти забыла: они живые и им нужно кушать, — пояснила она. — Это такие удобрительные витамины для растений.
Ничего и никогда она не забывала. Но говорила не все. Даже мне. Шесть лет она протопала рядом с Викентьевной, но до сих пор была заперта, как сундучок с секретом. И ловко уходила от моего любопытства. Впрочем, это было замечательно, поскольку означало, что никому не откроются и подробности жизни новой Туманской.