Леди Алекс
Шрифт:
Алекс снова бросила на него изумленный взгляд. Он говорил так властно и так уверенно… Но это было, конечно, вполне естественно, если учесть, что он некогда командовал кораблем. Капитан Джонатан Хэзэрд… Она не сомневалась, что в то время он был способен полностью подчинить себе команду корабля. «Боже мой, — думала она, сдерживая дыхание и переводя тревожный взгляд широко раскрытых глаз на надзирательницу, — неужели миссис Бурке сможет противостоять его железной воле?»
Миссис Бурке мгновенно оценила ситуацию. Отнюдь не проявив ни малейших признаков милосердия, она наконец нехотя отступила в сторону.
Ее лицо, которое и без того нельзя
— Ну что ж, поступайте по-своему, капитан, — прошипела она. — Берите свою девку, и скатертью вам дорога. Но только не обвиняйте меня, если эта потаскушка утопит вас в вашей же собственной крови.
— Коль скоро мне выпадет такая судьба, то обещаю не предъявлять вам за это никакого счета, — поклялся он, сопроводив свои слова сардонической усмешкой.
Он повел Алекс к выходу. Она инстинктивно подняла руку, чтобы защитить глаза от лучей сияющего солнца. Но когда она приблизилась к порогу, ею вдруг овладело странное чувство неуверенности, и она замешкалась, не решаясь сделать последний шаг, отделявший ее от желанной свободы. Джонатан, потянув ее за руку, заставил выйти наружу и пересечь внутренний двор. Молча они прошли через главные ворота тюремной ограды.
Алекс оглянулась на высокие каменные стены, как только они с Джонатаном оказались по другую их сторону. Внезапная тень промелькнула по ее взволнованному бледному личику, напоминающему по форме сердечко. Она провела здесь в заточении всего несколько дней, но и этого было достаточно, чтобы она изведала настоящее отчаяние от окружавшего ее безысходного мрака.
— Есть немало людей, которые считают, что тюрьму надо спалить дотла.
Низкий голос Джонатана вернул ее в реальный мир. Она резко повернулась и встретила его внимательный взгляд, устремленный на нее. Краска смущения залила ее щеки.
— Вы придерживаетесь такого же мнения? — чувствуя неловкость спросила она.
— Я полагаю, тюрьма служит той цели, ради которой она построена, — сказал он. С непроницаемым выражением лица он подвел Алекс к стоявшему поблизости фургону. — Нам пора уже быть в пути, леди Алекс.
— Не называйте меня так! — Она резко дернулась, и глаза ее негодующе засверкали. — Меня зовут леди Александра Синклер!
— Теперь вы могли бы прекратить этот спектакль, — посоветовал он, сурово сдвинув брови, но при этом не мог не отметить, что гнев еще больше подчеркивает ее красоту. Предупреждающий звоночек в его мозгу зазвучал громче обычного. Он выругался про себя и попытался вновь взять ее за руку, но она успела увернуться.
— Я не актриса! — заявила она решительно.
— Но вы и не истинная леди, — возразил он.
— Если в вас сохранилась хоть капля благопристойности, капитан Хэзэрд, то вы выслушаете меня! Мой дядя — лорд Генри Кэвендиш, и я была…
Ну хватит! На лице его выразилось нескрываемое раздражение. Посуровев, он глубже нахлобучил шляпу себе на голову и решительно схватил Алекс за талию. Не обращая внимания на ее возмущенные протесты, Джонатан не слишком вежливо перебросил ее через борт фургона и усадил на скамью. Шокированная и разозленная его поступком, она попыталась подняться, но Джонатан одной большой, натруженной рукой сжал обе ее руки и вынудил остаться на месте.
— Отпустите меня! — вспыхнув, закричала она.
Никакого результата!
— Мы уладим этот вопрос здесь и немедленно, леди Алекс, или как вы там хотите, чтобы вас называли, — жестко сказал он. Джонатан смотрел на
— Почему вы… Вы не осмелитесь! — От возмущения у нее перехватило дыхание, глаза округлились. — Вы не осмелитесь сделать это!
Джонатан и сам уже жестоко раскаивался, что выпалил эту угрозу. Алекс была, конечно, права. Он ни за что не поступил бы так. Но он был владыкой своего домашнего хозяйства, и ей следовало научиться подчиняться ему. Она была слишком горда и смела, чтобы это могло идти ей на пользу. Не исключено, что вскоре он станет сожалеть о своем решении или умрет ради того, чтобы выполнить его, размышлял Джонатан с горькой иронией, если сбудется зловещее предсказание миссис Бурке.
Еще раз мысленно ругнувшись, он выпустил ее руки и обошел фургон, чтобы занять место на скамье рядом с ней. Джонатан, и не глядя на нее, ощущал ее гнев и чувствовал на себе осуждающий взгляд, который она бросила на него, когда он взялся за вожжи.
— Я сказала вам правду, — вновь вскипела она. — Лорд Генри Кэвендиш действительно мой дядя, а я была оболгана в суде! Если бы я не поверила, что вы честный человек, я никогда не поехала бы с вами.
— Как вы вскоре поймете, честность — очень редкое качество в Австралии. — Он бросил на нее взгляд, заставивший затрепетать ее сердце. — К тому же — к добру то, что случилось, или во зло — следующие несколько лет вы будете связаны со мной.
— Если я только не выйду замуж, — парировала она.
— Такой вариант всегда возможен. — Он повернул голову, чтобы посмотреть ей в лицо, и их глаза встретились. Каждый из них обладал достаточно сильной волей, чтобы вступить в молчаливую схватку. — Но на это потребуется мое согласие. Дело в том, что отныне я ответственен за вас. Если хотите, я ваш опекун. — Ему показалось несколько странным, что этот факт ему отнюдь не неприятен. — Вы не вправе поехать куда-нибудь или встретиться с кем-либо без моего предварительного согласия. Если вы попытаетесь бежать, то вас поймают и накажут. Помните об этом, и у нас не будет…
— То, о чем вы говорили, ничем не отличается от рабства! — запротестовала Алекс. Испытанное ею на первых порах чувство облегчения мало-помалу уступало место нарастающему ужасу. «Небеса милосердные, — думала она, все больше и больше поддаваясь панике, — что же я наделала?» «Да ты же попала из огня в полымя», — отдавался в ней эхом внутренний голос.
— Такая система установлена в вашей, а не в моей стране, — заметил он мрачно.
Джонатан натянул вожжи, и застоявшиеся лошади резко взяли с места. У Алекс перехватило дыхание, и она в поисках поддержки машинально ухватилась за руку Джонатана. Его тело мгновенно напряглось, когда Алекс ненароком прижалась к нему грудью. Это прикосновение зажгло в нем чувства, которые были сродни лесному пожару. Он стиснул зубы и словно окаменел. Она, вспыхнув, быстро отодвинулась в сторону, но физический контакт между ними уже стал фактом.