Леденцы из табакерки
Шрифт:
Охотовед, без оглядки выскользнув из сетей служебного долга и семейных уз, воспарил вольным соколом над трудовыми буднями. Лес сделался ему тесным и скучным. Зеленая крыша от вмиг разгоревшихся чувств не спасала. Горбунков не выдерживал трех дней, чтобы не повидать ситцевого платья ясноглазой хохотуньи. Купил легкий мотоцикл, чтобы чересчур часто не мелькал перед деревенскими окнами служебный «козлик» с броским
Сейчас Горбунков оттягивал момент: он должен сообщить Любаше о предстоящей длительной разлуке. Мучило сознание: вот он, и без того не отрывающийся от красот природы, едет отдыхать на лазурный берег, в Болгарию, а она – настоящая труженица и милая сердцу верная подруга, остается в телятнике.
Он раскрыл, было, рот, но Любаша опередила:
– Ты сегодня очень торопишься?
– Вроде, нет. А что?
– Отец с тобой хотел поговорить.
Разгоряченный охотовед похолодел. Знал, что такой разговор рано ли поздно должен состояться. Горбунков, обязан определиться. Пора. Но он, отважный борец с вооруженными браконьерами, никак не может набраться смелости объясниться с нешумной женой.
Да и не очень уверен, хочет ли? Детей у них со Светланой нет, вроде, не прикован стальной цепочкой к порогу. Но к жене он искренно привязан. Она – приветливая, умная. Мечет глазами громы и молнии без оскорбительной брани и кидания тарелок. Наконец, жена с высшим образованием, педагог. Опять же квартира ее. А где жить с Любашей? В милой сердцу деревне, но с удобствами в огороде? Что сейчас он ответит на справедливое любопытство обеспокоенного отца? Эх, елки – хвойные палки! Правильно говорят, не в свои сани не садись. А точнее, не ложись.
Сметливость телятницы опять удивила Алексея.
– Не пугайся, мой теленочек, разговор отца совсем о другом, – беззаботно улыбнулась девушка. – Так я постучу?!
– Постучи рожками! – теперь храбро кивнул охотовед.
Отец Любаши был ему приятен. Обстоятельный, немногословный. В кого Любаша – сорока? Скотник всегда аккуратно одет – чистая фуфайка, смазанные сапоги. Больше трех рюмок за столом взять не уговоришь.
Ждать долго не пришлось. Скоро скотник сидел уже за столом. Тарелку со стряпней решительно отодвинул, на стол
– Сыт я по горло нашим откормом бычков! – положив на белую папку темные сучки пальцев, сухо заявил, словно пришел в контору. Видно было, что речь давно подготовлена, а может быть, и заучена.
В свое время районное начальство, посетившее телятник, предложило Сорокину модный семейный подряд. Мол, сам ты человек не пьющий, дочка – передовая телятница, почему бы вам, согласно поступи времени, не организовать собственную бригаду. «Вот берите шестьсот голов молодняка и флаг вам в руки, – сказал, глядя на власть, управляющий отделением Дулин. – Кормите, ухаживайте, а осенью всей семьей будете считать цыплят – достигнутые привесы и соответствующее вознаграждение».
Плохо ли, когда у гурта один хозяин? И накормлены, и напоены будут телята во время. Сорокин с женой Антониной, дочь Любка горячо принялись за новое дело. Даже сын Пашка, закончив школу, подключился к бригаде. А начальство, обещавшее золотые горы, вмиг потеряло всякий интерес.
– Управляющему отделением лишь бы отрапортовать о новом почине. Набили оскомину постоянная холодная война зимой из-за сенажа да силоса, – скотник, ругался, не повышая голоса. – А привезут корм, глянешь утром, а в кормушках остались груды земли да камней. За булыжники эти по 38 рубчиков за тонну вычитывают! Весь апрель быки лузгали семечки. Другого корму не давали нам. В результате угодил в отвал не только силос-подсолнечник, но и ожидаемые привесы. А цыплята к новому году были такие: по 250 рублей на члена бригады в месяц. А раньше я – скотник имел в своем крепком телятнике 450! Какой смысл упираться рогами в кормушки?!
Однако главу семьи уговорили и на второй год откорма. Клятвенно заверили: сенокос отделение провело успешно, качественный корм телятам гарантируем.
– Взяли мы уже меньше телят – только 500. Но и для этих нам всю зиму приходилось приворовывать сено. Надоело такое отношение! Сдержать слово куда хлопотнее, чем дать. Даже новый договор до сих пор не оформлен, работаем по-старому, – Сорокин достал из папки бумаги. – Все трусцой да галопом. Отрапортовали и забыли. Горбимся от зари до зари, а не уверены, в этом году будут результаты лучше.
Конец ознакомительного фрагмента.