Лед
Шрифт:
Сервас не мог отрицать, что звук, который он слышал, входя в палату, оставлял желать лучшего. Ему пришло в голову, что Гиртман командовал разговором с самого начала, даже тогда, когда его бомбардировали вопросами.
— Должен вас огорчить, но ваше моралите меня не убедило. У нас с вами нет ничего общего, и это очевидно.
— Вы вольны думать так, как хотите, но ошибаетесь. Нас объединяет Малер.
— О чем вы хотели мне сказать?
— Вы говорили с Шапероном? — спросил Гиртман, снова сменив тон и пристально наблюдая
По спине Серваса прошла дрожь. Гиртману было известно имя мэра Сен-Мартена.
— Да, — ответил он осторожно.
— Шаперон был другом этого — как его? — Гримма. Вы об этом знаете?
Сервас изумленно смотрел на Гиртмана. Откуда ему известно? Как к нему поступает информация?
— Да, — ответил он. — Мэр мне об этом говорил. Но откуда вы?..
— Тогда попросите месье мэра рассказать вам о самоубийцах.
— О ком?
— О самоубийцах, майор. Заведите с ним разговор о тех, кто покончил с собой!
16
— Те, кто покончил с собой? Это еще что такое?
— Ума не приложу. Но похоже, об этом знает Шаперон.
Циглер вопросительно поглядела на него и поинтересовалась:
— Это Гиртман вам сказал?
— Да.
— И вы поверили?
— Надо же!
— Но он псих!
— Возможно.
— Больше он ничего не сказал?
— Нет.
— А почему он хотел поговорить именно с вами?
— Я думаю, дело в Малере. — Сервас улыбнулся.
— В чем?
— В музыке. Мы оба любим Густава Малера.
Циглер на миг отвлеклась от дороги и бросила на него взгляд, который явно означал, что еще не все психи сидят в институте. Но Сервас уже думал о другом. Ощущение, что он оказался лицом к лицу с чем-то непривычным и пугающим, было сильно как никогда.
— Надо действовать немедленно, — произнес Пропп немного позже, когда они подъезжали к Сен-Мартену.
В окне проплывали пихты. Сервас рассеянно следил за ними, погрузившись в свои мысли.
— Не знаю, как именно, но Гиртман сразу провел в группе демаркационную линию и разделил нас. Он почувствовал симпатию к одному из ее членов, — продолжал Пропп.
Сервас резко обернулся, посмотрел ему в глаза и повторил:
— «Симпатию к одному из членов группы». Забавная формулировка. Куда вы клоните, Пропп? Думаете, я забываю, кто он такой?
— Я не то хотел сказать, майор, — смущенно поправился психолог.
— Вы правы, доктор, — с готовностью вставил Конфьян. — Нам надо объединиться, выработать единую и надежную стратегию следствия.
Эти слова хлестнули Серваса и Циглер как плетью. Майор почувствовал, как его охватывает гнев.
— Единую, говорите? Да вы дважды дискредитировали работу следствия в глазах третьего лица! А я-то полагал, что не в ваших правилах мешать полиции делать свое дело!
Конфьян, не моргнув глазом, выдержал его взгляд и жестко возразил:
— Но
— Вот и доложите об этом Кати д’Юмьер. «Единая и надежная стратегия». Какова, по-вашему, она, господин судебный следователь?
— Во всех случаях не та, что ведет в институт.
— Мы не можем быть уверены наперед, — сказала Циглер, и ее спокойствие поразило Серваса.
— Так или иначе, а ДНК Гиртмана попала на место преступления именно отсюда, — продолжил Сервас гнуть свою линию. — Это не гипотеза, а факт. Мы узнаем, как она туда попала, и будем близки к тому, чтобы вычислить преступника.
— Согласен с вами, — отозвался Конфьян. — Кто-то из здешних обитателей замешан в гибели коня. Но вы же сами сказали, не может быть, чтобы это был Гиртман. С другой стороны, мы должны действовать более осторожно. Если все это выплывет наружу, то само существование института окажется под угрозой.
— Может быть, — холодно заметил Сервас. — Но это не моя проблема. Поскольку мы не изучили планов сведения системы воедино, ни одна гипотеза не должна быть отметена. Запросите директора тюрьмы. Систем без проколов не бывает. Есть люди, у которых просто нюх на слабые места в системах. Гипотеза заговора среди персонала существует.
— Значит, вы настаиваете на том, что Гиртман все-таки выходил из института? — Конфьян был ошеломлен.
— Нет, — нехотя отозвался Сервас. — Это кажется мне все менее и менее вероятным. Но совсем исключать эту возможность еще рано. Нам необходимо ответить на другой, не менее важный вопрос. Кто мог добыть слюну Гиртмана и оставить след в кабине фуникулера? Главное — зачем? Ведь уже не вызывает сомнения тот факт, что оба преступления связаны между собой.
— Вероятность того, что аптекаря убили охранники, крайне мала, — объявил Эсперандье, сидя в конференц-зале перед открытым ноутбуком. — По мнению Дельмаса, тот, кто это сделал, умен, изворотлив, имеет садистские наклонности и разбирается в анатомии.
Глядя на экран ноутбука, он изложил выводы, которые сделал судебный медик относительно способа затяжки узла на шее жертвы.
— Это подтверждает наше первое впечатление, — сказала Циглер, оглядев всех. — Гримм умирал медленно и очень страдал.
— Дельмас говорит, что палец ему отрезали уже после смерти.
В зале воцарилась мертвая тишина.
— По всей очевидности, повешение, нагота, капюшон и отрезанный палец как-то связаны между собой, — вмешался Пропп. — Каждая деталь без других ничего не значит. Да и сама мизансцена имеет смысл. Все указывает на то, что мы столкнулись с тщательно разработанным планом. Надо было собрать сведения, выбрать место и время. В этом деле случайностей нет. Как, кстати, и в убийстве коня.
— Кто занимается вопросами, связанными с ремнями? — спросил Сервас.