Лед
Шрифт:
— А зачем? В каких целях? Ведь эта терапия ничего не дает при других патологиях. Только в случаях депрессий, маний, изредка шизофрении…
— В целях сохранения общественного порядка.
— Не понимаю. — Диана слегка наморщила лоб.
— Но ведь это же очевидно. Речь идет о наказании.
Он повернулся к ней спиной и стал смотреть, как оранжевое солнце опускается за черные горы. Тень Ксавье протянулась по полу.
— Прежде чем вы войдете в блок А, вам надо усвоить одну вещь, мадемуазель. Этих семерых уже ничем нельзя напугать. В том числе и полной изоляцией. Они пребывают в своем мире, туда никто и ничто не может проникнуть. Запомните раз и навсегда: вы никогда не встречали таких пациентов. Конечно же, здесь, как и повсюду, телесные
— Вы хотите сказать, что применяете к ним электрошок?..
— Без наркоза.
8
На другой день, вырулив на шоссе, Сервас подумал об охранниках. По словам Кати д’Юмьер, они сегодня утром не вышли на работу. Через час директор станции снял телефонную трубку.
Их одного за другим вызывали по мобильнику. Никакого ответа. Тогда Моран предупредил жандармов, и те поехали к ним домой. Один жил в двадцати километрах от Сен-Мартена, другой — в сорока. Оба жили одни, поскольку им было запрещено находиться рядом с прежними подругами, которым они неоднократно угрожали смертью. Одна из них даже угодила в больницу. Для Серваса не было тайной, что полиция смотрит сквозь пальцы на соблюдение этого запрета. Причина тому проста: за всеми не уследишь, а у полицейских и без того куча преступников под надзором, даже нет возможности посадить тех, кто приговорен к тюремному заключению. Сто тысяч осужденных ходят на свободе, ожидая своей очереди искупить вину, либо выбирают другой путь: навострить лыжи, пока не поздно. Они прекрасно знают, что риск минимальный, вряд ли государство выделит средства и людей на их поимку, а потому надеются, что потом и преступление спишут за давностью.
Упомянув о пропаже охранников, прокурор сообщила, что Эрик Ломбар вернулся из Штатов и хотел бы немедленно побеседовать со следователями. Сервасу едва не изменило привычное хладнокровие. У него на руках дело об убийстве бездомного человека. Да, ему хочется докопаться, кто убил коня, и выяснить, не является ли смерть Свободного прелюдией к более серьезным событиям, но это еще не означает, что он поступил в распоряжение Эрика Ломбара.
— Не знаю, смогу ли я приехать, — сухо ответил он в трубку. — У меня очень много работы по делу бездомного.
— Было бы лучше, если бы вы появились, — настаивала д’Юмьер. — Ломбар, похоже, позвонил министру юстиции, та — председателю суда высшей инстанции, а тот уже связался со мной. Теперь я звоню вам. Настоящая цепная реакция. Думаю, что Канте скажет вам то же самое: я уверена, что Ломбар добрался и до министерства внутренних дел. В любом случае, вы уже задержали виновных по делу бомжа.
— Там пока весьма слабая доказательная база, — нехотя промямлил Сервас, которому вовсе не хотелось в данный момент вникать в детали. — Результаты экспертизы только еще ожидаются. А следов на месте было немало: отпечатки пальцев, подошв, кровь…
— Слушайте, может, хватит упрямиться? Сервас, бросьте изображать из себя перегруженного работой полицейского. Терпеть этого не могу! Сделайте одолжение, не заставляйте себя упрашивать. Когда вы сможете приехать? Эрик Ломбар будет вас ждать в замке Сен-Мартен с завтрашнего дня. Он пробудет здесь до конца недели. Найдите время, пожалуйста.
— Хорошо. Но по окончании переговоров я вернусь к себе, чтобы закончить дело бомжа.
На шоссе он остановился на станции обслуживания, чтобы заправиться. Облака рассеялись, ярко светило солнце. Сервас позвонил Циглер. В девять утра на конном заводе в Тарбе она должна была присутствовать при вскрытии коня. Серваса Ирен тоже убедила подъехать. Он согласился, но сказал, что предпочел бы подождать ее на улице.
— Как вам будет угодно, — отозвалась она, не скрывая удивления.
Как ей объяснить, что он боится лошадей? Что для него пройти сквозь конюшню, где толпятся эти животные, — непосильное испытание? Циглер назвала ближайшее бистро на
15
Тарб находится в департаменте Финистер (Finistere), то есть «finis terrae», что в переводе означает «край земли».
Он зашел в кафе, которое указала Ирен, устроился за столиком у окна и заказал кофе с молоком и круассан. Телевизор, закрепленный над баром, был настроен на круглосуточный информационный канал и включен на полную громкость. Это мешало Сервасу сосредоточиться на своих мыслях, и он уже собрался попросить, чтобы сделали потише, но вдруг услышал имя Эрика Ломбара. На экране журналист с микрофоном в руке вел репортаж с взлетно-посадочной полосы аэродрома. На заднем плане вырисовывались горы, очень похожие на те, что Сервас видел из окна, и он сразу заинтересовался репортажем. Когда на экране появилось лицо Эрика Ломбара, Мартен встал и подошел к бару.
Миллиардер давал интервью, едва приземлившись в аэропорту Тарба. На сверкающем фюзеляже реактивного самолета огромными голубыми буквами было выведено: ЛОМБАР. У самого Ломбара был скорбный вид, как у человека, потерявшего дорогое существо. В это время журналист задал ему вопрос: имело ли для него погибшее животное какую-нибудь особую ценность?
— Это был не просто конь, — сказал бизнесмен, строго дозируя в голосе волнение и твердость. — Это был друг, товарищ, партнер. Тот, кто по-настоящему любит лошадей, знает, что они гораздо больше чем животные. А Свободный был исключительным конем. Мы возлагали на него огромные надежды. Но самое прискорбное — это то, как непереносимо жестоко его убили. Я приложу все усилия, чтобы найти виновных.
Взгляд Эрика Ломбара с журналиста переместился на камеру, теперь он смотрел прямо в объектив. Все телезрители увидели, как в его глазах выражение скорби и утраты сменилось гневом и угрозой.
— Те, кто это сделал, должны сознавать, что от меня они не уйдут, ибо я — человек, который жаждет справедливости.
Сервас огляделся вокруг. Все не сводили глаз с экрана телевизора.
«Ладно, — сказал он себе. — Все это хорошо сделанный, заранее отрепетированный номер, впрочем не лишенный брутальной искренности».
Вопрос был в том, насколько такой человек, как Эрик Ломбар, способен осуществить свои угрозы. Два следующих часа Сервас провел в размышлениях, пытаясь сопоставить то, что следствию известно по этому делу, и то, о чем оно не знает. Было очевидно, что на данном этапе второй пункт явно перевешивает первый.
Когда Ирен Циглер появилась возле окна на тротуаре, он на миг онемел. На ней был черный кожаный мотоциклетный комбинезон с жесткими серебристыми вставками на плечах и коленях, ботинки с укрепленными носами и каблуками, а в руках она держала шлем с забралом. Амазонка… Ее красота сражала наповал. Он почувствовал, что Ирен почти так же хороша, как Шарлен Эсперандье, только в другом жанре, не столь изысканном и более спортивном. Шарлен Эсперандье походила на иллюстрацию из журнала мод, а Ирен Циглер на чемпионку по серфингу. Сервас снова смутился, вспомнив те мысли, что пришли ему в голову, когда он увидел серебряное колечко у нее в ноздре. Ирен Циглер, несомненно, была женщиной очень привлекательной.