Лед

Корнев Павел Николаевич

– Как у тебя дела?

– Как сажа бела, – звонко рассмеялась она, поправила достигающие плеч рыжеватые волосы с обесцвеченными прядями и, прищурившись, уставилась на меня своими зелеными глазищами. – Ты как?

– Нормально. Гляжу, Сестры неплохо живут. – Серьги белого золота, цепочка с отделанным бриллиантами и изумрудами кулоном, кольцо с сапфиром и брошь-паутинка на кофточке говорили о многом.

– Приходится крутиться.

Подошел официант, заменил пепельницу и замер с блокнотом около столика.

– Что будете

заказывать?

Макс отпил вина, покачал головой и хотел уже встать из-за стола, но поймал мой взгляд и опустился обратно.

– Мне «Июньскую зарницу». Тебе, Лед, что?

– Бокал иллюзий и льда не забудьте добавить.

– Простите? – не понял шутки официант.

– Не паясничай, Скользкий. Ему «Амнезию». – Катя погрозила мне пальцем. – Я правильно помню – это твой любимый коктейль?

– Извините, – бедный парень совсем растерялся, – но в нашем перечне такого коктейля нет. Если вы скажете, как его готовить…

– О, ничего страшного. Это очень просто: двести граммов коньяка и пол-литра темного пива. Не взбалтывать, не смешивать, пить отдельно.

– Спасибо, ничего не надо, – помотал я головой.

– Ты, никак, с похмелья? – удивилась Катя, пристально посмотрела на меня, потом ухватила за подбородок и развернула лицом к свету. – А… Нет, знаете, он ничего не будет. Только «Июньскую зарницу», пожалуйста.

Я убрал ее руку и развернул стул так, чтобы сидеть к ней лицом.

– Кто это тебя? – выдохнув струю дыма и положив сигарету в пепельницу, поинтересовалась она, когда официант ушел.

– Так, не повезло, – отмахнулся я. – Ты не знаешь, какие у «Синего доктора» побочные эффекты есть?

– Тебе видней.

– Я серьезно.

– Ну, если серьезно. – Катя закрыла глаза. – Одышка, сильное расширение зрачков, учащенное сердцебиение, повышенное потоотделение. Также могут наблюдаться головокружение, приступы беспричинного страха и обострение симптомо-комплексов различных психических заболеваний.

– А вспышки немотивированной агрессии?

– Это уже твое личное.

Вернувшийся официант выставил перед Катей высокий бокал с лимонно-желтым коктейлем. Она последний раз затянулась, потушила сигарету и взяла соломинку.

– Хорошо здесь, публика приличная, но только охрана чересчур наглая, – Макс развернулся на стуле и начал рассматривать висящую над баром картину. – Я одного с кривым носом чуть не прибил. Кстати, что мне за него было бы?

– Ты раньше с законом неприятности имел? – оторвалась от соломинки Катя.

– Нет.

– Тогда до стены бы прогулялся.

– Это как? Расстрел?

– Нет. Тем, кто первый раз серьезно залетает – если есть смягчающие обстоятельства, само собой, – предлагают на выбор или срок в штрафном отряде, или прогуляться до стены. Выводят тебя за городские стены полуголого, без оружия и еды. И дается тебе срок – сутки, чтобы прямо к стене Форта подобраться. Подберешься – молодец, не сумеешь – труп.

– Не

понял, а в чем смысл? – захлопал глазами Макс.

– Все просто, – решил я закрыть тему. – Человеку дают шанс начать все сначала. К тому же все в выигрыше – гарнизону тренировка, букмекерам ставки. В последнее время, правда, сразу в штрафной отряд отправляют – вроде с тотализаторов перестали Дружине долю отстегивать. Или людей в штрафном отряде не хватает…

– То есть завалил человека – прогулялся до стены и живи спокойно дальше?

– До стены доходит хорошо если каждый двадцатый. Но тебе это не грозит. Патрульных прямиком в штрафники отправляют.

– Ты Скользкого слушай, он знает, что говорит. Меня аж передернуло. Не нравятся мне такие намеки.

И разговоры о прогулке до стены тоже. До сих пор кошмары снятся, что ползу я по заснеженному полю, а лучи прожекторов проходят все ближе и ближе. Мне до мертвой зоны всего ничего осталось, но руки, ноги скользят, с места не сдвинуться… Прожектор меня высвечивает… Тут я всегда просыпаюсь в холодном поту. Боюсь, однажды проснуться не получится.

– Слушай, а почему у тебя такие прозвища странные: Лед и Скользкий? – Макс уже почти допил вино, и молча сидеть ему было неинтересно.

– А как еще назвать эгоистичного, холодного ублюдка, у которого вместо сердца кусок льда и который готов перегрызть глотку любому, кто скажет хоть слово против? – на одном дыхании выдала Катя и продолжила спокойно потягивать коктейль.

– Алиса и Лариса случайно не твои лучшие подружки? – У меня появилось подозрение, от кого она могла наслушаться про меня всяких гадостей.

– Не понимаю, о чем ты, – поморщила носик Катя.

– Да ну? – не поверил я, но заострять тему не стал. – Кстати, насчет любви ты не права – я тебя люблю.

– Ты?! Не смеши меня! Может, и когда Стрельцову здесь ребра ломал, – повысила голос Катя, а Макс подавился остатками вина, – ты обо мне думал?!

– О тебе, – не стал спорить я. Можно подумать, Стрельцов ко мне приставал.

– Да не ври ты хоть сейчас! О себе ты думал и жалел только себя! Думай ты о других, меня бы не выгнали из Гимназии, – раскраснелась Катя. – Ты посмотри на себя! В кого ты превратился? Алкоголик и убийца!

Вот и поговорили. И чего она завелась? Я хотел было ответить, но на языке вертелось только что-то на редкость злое и язвительное. Лучше промолчу. Если смогу.

– Ну что ты молчишь?

– Где твои крылья, которые?.. – На сей раз я отмалчиваться не стал.

– Своих слов нет, чужие воруешь? – Катя успокоилась, достала косметичку и принялась разглядывать ресницы в маленькое зеркальце. – Умеешь ты настроение испортить…

– Я этот разговор начал?

– Да неважно, кто его начал. – Катя допила коктейль, вытащила из косметички небольшую брошь и сунула мне. – Это тебе. С праздником.