Лёд твоего сердца

Беренготт Лючия фон

– Это потому, что они не люди, – усмехнулся Освальд у меня за спиной. – Их не нужно замораживать, чтобы они выжили в этих погодных условиях…

Я вздрогнула и обернулась, чуть ни столкнувшись с ним носом.

– Что значит… не люди?.. – как я не пыталась не глотать слюни, у меня ничего не получилось, и звук вышел очень громкий.

От него физически веяло холодном, но самым удивительным образом этот холод не отторгал, а скорее, наоборот, притягивал – в нем хотелось раствориться, докопаться до его сути и найти в нем дно. Узнать, что скрывается

под прочной ледяной оболочкой.

– Мы – особый вид. Морозоустойчивый, – ухмыльнулся он, с интересом наблюдая за моей реакцией.

– Ясно… – не уточняя, прошептала я, чуть отодвигаясь. Его близость завораживала и успокаивала. Грела – поняла я. В той же самой степени, в которой «греет» снежный сугроб – перед тем, как усыпить навсегда.

– Людей, привезенных сюда, приходится… обрабатывать. Иначе тут не выжить. Отопления у нас нет, огонь запрещен. А температура достигает минус семидесяти по Цельсию.

Будто вдогонку его словам, мне опять становилось холодно.

– Почему вы так… тепло одеты, если н-не м-мерзнете?

Вот – уже и зуб на зуб не попадает. Эффект от похлебки, похоже, улетучивался.

Улыбка вновь тронула его губы.

– О, это особая одежда, детка. И она вовсе не для меня.

– А для к-кого…

Вместо ответа Освальд распахнул полы своей черной шубы – оказавшись под ней в простых черных брюках и светло-голубой рубашке – и поманил меня рукой.

– Для тебя.

– Что? Зачем? – не поняла я, отпрянув еще дальше.

– Пока ты прижимаешься ко мне под этой шубой – не замерзнешь, – с готовностью объяснил он. – Мало того, подзарядишься на время теплом – как от той похлебки.

Только без лишних калорий – мне снова стало истерически смешно. Еще небось и потрачу эти самые калории, судя по тому, как заблестели вдруг холодные, голубые глаза.

– Вот зачем вам девушки нужны… – съязвила я, стараясь не трястись и не стучать позорно зубами. – Так бы сразу и сказали… А то «ученицы», «шпионки»… А просто дать мне эту волшебную шубу нельзя?

 – Нельзя, – жестко сказал он. – Она пропитана магией огня, чтобы противостоять естественному холоду моего тела. Если простой человек наденет ее – сварится заживо.

Я с опаской потрогала жесткий, медвежий мех.

– Вроде не жжется…

– Конечно. Пока она на мне. У тебя мало времени, кстати, – флегматично заметил Освальд, мягко выводя узоры по моей руке.

– Д-до чего? – я не знала, чего мне хотелось больше – спрятать эту руку или утопить в его большой, прохладной ладони. А тело, похоже, уже решило за меня – погнав вверх к локтю целую армию мурашек.

– До того, как мы приедем к замку и тебе придется выйти из машины. А там примерно в два раза холоднее, чем здесь.

Я помедлила лишь с полсекунды, и этого хватило, чтобы он все решил за меня. Крепко обхватив мое запястье пальцами, Лорд Арген притянул меня, боком посадил к себе на колени и заставил прижаться к его широкой груди.

А потом плотно запахнул за нами обоими полы своей объёмистой черной

шубы.

Первое, что я почувствовала, окунувшись в глубокое, пробирающее до самого нутра тепло – это сонливость. Естественная реакция на отогревание, ничего удивительного.

Не стесняясь, положила голову на грудь мужчине, имя которого узнала всего лишь полчаса назад. Какое тут стеснение, когда речь идет о жизни и смерти? Да и вообще, о делах, от которых любой нормальный человек уже давно сошел бы с ума…

Странно, что я еще не свихнулась…

Однако через пару минут мне стало не до сонливости – от дурманящего мужского запаха, от ощущения рельефных мускулов под тонкой рубашкой сердце мое забилось до неприличия тяжело и быстро. И еще быстрее – когда его рука вдруг проникла под шубу и принялась гладить меня вдоль позвоночника. Холод вкупе с жарким теплом вызывал странную реакцию – будоражил и успокаивал одновременно, кидал то к одному, то к другому, заставлял дергаться, будто под слабыми разрядами тока.

– Не ерзай, детка, ты раскрываешься… – пожурил меня Освальд, взметывая волосы облачком холодного пара. По тону я поняла, что он улыбается. – Дай-ка я тебя успокою…

И подняв мое лицо к себе за подбородок, он опять поцеловал меня. На этот раз совсем глубоко, «по-взрослому» – принуждая раскрывать губы и проникая в мой рот языком.

Как, интересно, это должно меня успокоить? – беспомощно подумала я, обмирая от страха и удовольствия…

А потом все мысли враз разбежались, будто тараканы по углам.

Одним сильным движением распахнув полы шубы, Освальд приподнял меня и усадил уже по-другому – коленями врозь, прижимая мои бедра к вполне отчетливому бугру под своими брюками. Снова запахнув и закрепив чем-то шубу за моей спиной, продолжил целовать, напрочь игнорируя мои вялые попытки отстраниться.

– Я чувствую твою возбуждение… – шептал он мне, перемежая слова с поцелуями. – Это хорошо… Ты горячая. Еще долго не замерзнешь…

Горячая или нет, но свое возбуждение я и сама чувствовала. Хватило пары секунд, чтобы забыть обо всем на свете и начать безудержно целовать его в ответ, вжимаясь в натянутую до предела ширинку. Интересно, там он горячий или холодный – пронеслось в голове, и, судя по тому, как нагло и требовательно он тискал меня за ягодицы, как тяжело дышал мне в рот, проверить это мне предстоит довольно скоро…

– Я обычно не сплю… с подопечными… – пробормотал он, подаваясь бедрами мне навстречу.

– Может, поэтому они и замерзали… – задыхаясь, предположила я, подставляя шею под поцелуи и втираясь в него всем, чем только могла.

Холод и тепло окончательно смешались, и я уже не могла разобрать, чего хочу больше.

– Да, я думаю, не помешает… поэкспериментировать… – дернув лиф моего платья в сторону, он бесцеремонно закружил прохладным пальцем вокруг давно уже затвердевшего соска.

– О боже… ­– застонала я, чувствуя, как зрачки уходят у меня под веки… не веря, что он сделал это.