Лед под ногами
Шрифт:
– У нас здесь несколько девушек.
– Она такая, по виду как бы с Кавказа.
– Аминет?
– Что?
– Вы Аминет в виду имеете? Она аварка. Других таких у нас нет.
– А, да, да! – Чащин сделал вид, что вспомнил это имя. – Да… И когда она работает? По каким дням? Мы с ней договорились…
– Она уехала.
– Да?.. И куда?
– Домой.
– Ясно. А откуда она?
Гардеробщица пожала плечами:
– С Дагестана откуда-то.
И Чащин опять сказал это глупое, убийственно-тупое слово:
– Ясно. –
– Ну как? Брат ее забрал. Сказал, что замуж пора. Она не хотела, плакала тут…
На лестнице послышались энергичные бухи шагов; Чащин инстинктивно обернулся на них, увидел спускающихся Сергея и парня с кислым лицом.
Рывком отвел глаза, съежился, стараясь стать незаметным, – с ними общаться сейчас совсем не хотелось.
– Понимаешь, Рома, – негромко, без ораторского задора говорил
Сергей, – я искренне хочу России величия. Ради этого я влез в политику, пожертвовал статусом творческого человека. Может быть, уже и не смогу ничего настоящего написать. Но теперь – теперь я пойду до конца.
– А куда? – спросил кислолицый.
Рядом с Чащиным зашуршала одежда. В руках гардеробщицы оказалась куртка с нелепым карманом на спине и тонкое ворсистое пальто.
– Я пришел к выводу, что с Дмитрием Олеговичем нам не по пути. Он становится политическим отщепенцем со своим радикализмом, националистическими лозунгами. Это тупик. Его очень скоро задавят.
Нам же необходимо будущее.
– Ты и так уже везде побывал. И в коммунистах, и в демократах, и с нацболами…
– Вот давай возьмем пива, обсудим, как строить отношения с властью.
– Я никак не строю. Мне за вами наблюдать интересно.
Они направились к бару. Сергей что-то продолжал объяснять… Чащин выпрямился, кивнул гардеробщице:
– Ладно, спасибо. Если встретите… м-м… Аминет, передайте…
– Да как я ее встречу? Она вряд ли вернется.
– Ну, всякое в жизни бывает.
– Да уж, – гардеробщица кривовато усмехнулась, – бывает.
В продовольственном магазине на углу Большой Лубянки и Фуркасовского переулка купил еще бутылочку “Московского”. Уже у кассы, побоявшись, что слишком опьянеет, добавил к коньяку плитку горького шоколада.
Коротко, чтоб случайно не проглотить все, приложился прямо у двери магазина. Огляделся. До метро две минуты неспешным шагом. Полчаса езды до дома. “И что? Что там?.. Там же – он”, – в первый раз в жизни с настоящим, похожим на ненависть раздражением Чащин подумал о
Димыче; испугался этого и тут же себя оправдал: “Ну а как он себя ведет?! С ним невозможно. Два месяца черт знает чего”.
Вспыхнула наивная, детская надежда: а вдруг его нет, в квартире тихо и просторно – квартира опять только его… “Сейчас нет, через час вернется, – безжалостно убил надежду Чащин. – И никуда он не уедет – вчера
Подрагивая от сырого, липкого холода и коньячного возбуждения, достал мобильный. С минуту смотрел на темный мертвый дисплей, перебирая в уме тех, кому можно позвонить, с кем встретиться…
Виктория? Два часа с ней в обмен на четыре тысячи рублей, а потом все равно надо будет решать, что дальше. А дальше все равно туда, где Димыч. Слышать его голос, отвечать на его вопросы, сталкиваться в дверных проемах, ложиться на один, пусть и широченный, диван…
Нет, хорош! Надоело. Ну приехал, ну погостил. И давай – или обратно, или как-то жизнь устраивай. На работу иди… Нет, удобно приспособился!.. Чащин вспомнил где-то услышанное выражение
“лестничная философия”. Зло усмехнулся. Над собой. Да, за последнее время в этой философии поднаторел: сам с собой дискутирует, возмущается, негодует. Действительно, как выброшенный на лестничную площадку доказывает закрытой двери свою правоту… Поехать и все напрямую сказать. И пусть решает. А так это до бесконечности может тянуться!..
Но вместо того чтобы пойти к метро, – втайне от себя стараясь найти какой-нибудь выход или хотя бы отсрочить с Димычем разговор, – Чащин нажал на мобильном кнопку с зеленой трубкой – дисплей ожил, осветился.
Глотнул из бутылочки, шумно выдохнул. Нашел номер мобильника Макса.
Поднес трубку к уху.
Размеренные, спокойные гудки. Тупо-уверенные. И на смену им – жизнерадостный голос:
– Дэн, ты, что ли?
– Да, я. Привет.
– Здор-рово! Ты как там?
– Да так… Дела всякие, проблемы.
– А-а, ну да. Проблем хватает. Эт точно.
– Слушай, Макс, можно к тебе подъехать?
– Х-хо! – с восторгом перебил тот. – Да ты знаешь, где я?!
– Где?
– Да во Франкфурте! Прикинь! Вчера утром прилетел… Офиг-геть!
–
Макс замолчал. – Алло?
– Да-да, слышу, – отозвался Чащин, левой рукой скручивая крошечную крышечку, – говори.
– Я тут в шоке вообще! Тут, прикинь, прямо в центре города – целый квартал! Сплошные бордели! В самом центре! Двадцать пять евро за полчаса. И всякие разные. Одна тут из Доминиканской Республики, тыковка вообще!..
– Ладно, Максим, – с усилием произнес Чащин, – рад за тебя. Приедешь
– расскажешь. – Нажал отбой.
Допил коньяк. Передернулся. Зажевал шоколадкой… Известие, что Макс не поблизости от изношенной софы, не за компьютером, а черт знает где, поразило, но не расстроило. Наоборот, стало даже как-то странно-весело. И кто-то внутри скомандовал: “А теперь – домой!”.
– Наконец-то! – встретил Димыч. – Я тебе звонил-звонил – занято. Где шлялся-то?