Лед и пламя 1-2
Шрифт:
Кейн хотел спросить, почему Рейф ничего не сделал, когда они об этом узнали, но взял вместо этого кружку и сделал большой глоток. Он говорил Хьюстон, что деньги дают человеку власть. Что могли Таггерты сделать, когда они еле держались на плаву? И кроме того, он и сам не плохо устроился.
– Я тут думал, – сказал Кейн, глядя в кружку. – Мы с тобой поначалу не поладили, и подумал, чем бы я мог помочь…
Но уже говоря эти слова, он осознал, что ему не следовало их произносить. Хьюстон говорила, что он использует свои деньги, чтобы использовать людей. Он посмотрел на дядю и увидел,
– Яну очень нравится играть в бейсбол, да и Заку тоже, а теперь я не так уж часто их вижу. Поэтому-то я и подумал, что, может быть, я мог бы здесь организовать бейсбольную команду для ребят. Все необходимое я, естественно, куплю. Рейф расслабился.
– Детям бы понравилось. Может, ты смог бы прийти в воскресенье, когда они не в шахтах. Ты думаешь, Фентон согласится?
– Полагаю, что да, – сказал Кейн и допил виски. – Полагаю, я лучше пойду поищу жену. Судя по ее отношению ко мне в последнее время, она вполне могла меня здесь бросить.
Рейф встал:
– J– Лучше я пойду за ней. Думаю, тебе придется возвращаться домой под повозкой. Если охранники увидят, что ты уезжаешь, хотя и не приезжал, они станут боле подозрительными, и тогда другие дамы, которые приедут потом, могут попасть в беду.
Кейн кивнул. Ему не понравилась эта идея, но он знал, что так было нужно.
– Кейн, – сказал Рейф уже у двери, – если ты мне позволишь дать тебе один совет насчет Хьюстон, то будь просто с ней терпеливее. У женщин порой возникают идеи, которые мужчинам просто не дано понять. Попробуй ухаживать за ней. Ты же сделал что-то, что привлекло ее в первый раз, так, может, у тебя получится повторить все сначала.
– Она терпеть не может подарков, – проворчал Кейн.
– Может быть, ты даришь ей не то, что нужно. Когда-то одна девушка просто сходила по мне с ума, и все, что ее привлекло, был лишь маленький щенок, которого я ей подарил. Просто маленькая дворняга, но она его так полюбила. Она была мне действительно благодарна, если ты понимаешь, что я имею в виду.
Улыбнувшись и подмигнув, Рейф вышел из хижины.
Всю дорогу до дома она ждала, когда же он проявит свои эмоции, но так ничего и не произошло. Он подсел к ней на козлы, как только охранники скрылись из виду, и, хотя Хьюстон не произнесла ни слова, он болтал то о пейзаже, то о своих делах. Несколько раз она порывалась ответить, но останавливала себя, вспоминая о своей к нему ненависти. Он скоро поймет, что она больше никогда его не полюбит, и отпустит ее из своей тюрьмы.
Дома он вежливо пожелал ей спокойной ночи и пошел в кабинет. На следующий день он вошел в ее гостиную во время обеда и не говоря ни слова взял ее под локоть. Они спустились вниз на кухню, где уже стояла приготовленная миссис Мерчисон корзина с провиантом для пикника. Не отпуская ее руку, он повел ее в самый конец сада, к статуе Дианы, где они однажды занимались любовью.
Хьюстон неподвижно стояла, пока он расстилал скатерть и выкладывал продукты, а затем ему пришлось буквально силой заставить ее сесть. Во время еды, к которой
Хьюстон ни на что не отвечала, однако ее молчание, казалось, не смущало его.
После того как они покончили с едой, Кейн прилег, положив свою голову ей на колени, и продолжал рассказывать. Он передал ей разговор с Рейфом о своей матери. Он рассказал, каким жалким и грязным оказался дом Рейфа и что он даже ни в какое сравнение не шел с теми комнатами, в которых вырос сам Кейн.
– Как ты думаешь, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы вытащить оттуда дядю Рейфа? Он уже далеко не молод, и мне бы хотелось как-нибудь помочь ему.
Хьюстон на минуту задумалась. Она еще не слышала от Кейна таких вопросов.
– Ты не можешь предложить ему работу, так как он расценил бы это как милостыню, – сказала она.
– Так я и подумал. Я не знаю, что делать. Если у тебя появятся какие-нибудь идеи, скажешь мне, хорошо?
– Да, – неуверенно ответила она, и перед ее глазами возникла картина, как Рейф прогуливался с Памелой. Они были необычной парой.
– Мне нужно теперь идти работать, – сказал он и вдруг удивил ее неожиданным и жарким поцелуем. – Почему бы тебе пока не отдохнуть здесь в саду?
Он оставил ее одну, и Хьюстон, прогуливаясь по саду, рассматривала растения, в розарии она взяла у садовника садовые ножницы и срезала себе несколько цветов. В первый раз за свое пребывание пленницей в доме Кейна она сделала что-то, что не было продиктовано абсолютной необходимостью. «Если хозяин и плох, то это еще не повод, чтобы ненавидеть дом», – сказала она сама себе, оправдываясь за то, что украсила дом цветами.
Когда Кейн пришел на ужин, столовая благоухала ароматом свежесрезанных цветов, и он все время улыбался Хьюстон во весь рот.
На следующий день приехала на обед Блейр, чтобы рассказать о своем друге из Пенсильвании, докторе Луисе Бликере, помогавшем ей в больнице. Она спросила Хьюстон, в порядке ли она. По какой-то причине казалось, что Блейр больше не испытывала ненависти к Кейну.
– Все пока по-прежнему, – вздохнула Хьюстон. – А ты как?
Блейр заколебалась.
– Ли с этим смирится, я уверена.
– Смирится с чем?
– Он немножко сердится на меня сейчас. Я-а.., прокатилась с ним, спрятавшись в коляске. Но давай лучше поговорим о тебе.
– Давай поговорим о журнале. У меня есть для тебя две новые статьи.
В воскресенье Кейн поднял Хьюстон с кровати, стараясь при этом держаться от нее как можно дальше. Он бросил на кровать темно-розовое платье, украшенное узкими лентами из черного вельвета.
– Надень это и приведи себя в порядок как можно быстрее, – приказал он перед тем, как выйти.
Через несколько минут он вернулся в плисовых брюках, светло-голубой фланелевой рубашке и матросских подтяжках. Он остановился на минуту, оглядывая Хьюстон, стоявшую перед ним в нижнем белье: узкий лиф приподнимал грудь над кружевами сорочки, икры были обтянуты черными шелковыми гольфами с вышитыми бабочками, на ногах – маленькие кожаные тапочки.