Лед Апокалипсиса 3
Шрифт:
— И всё же я попробую.
Не стал возражать. Пока он копошился, я мог отдохнуть, опираясь на топор.
Он сиганул в яму и стал крутить настройки, тыкая металлоискателем по всем краям ямы. И я уже хотел сказать ему, чтобы бросал свои ухищрения, когда он замер у одного их краёв нашей норы.
Отложив миноискатель, он принялся активно копать вбок и огласил окрестности выкриком «есть».
Ну что же, есть так есть. Я по-прежнему считал, что покуковать под куполом было бы куда проще… Ну если так сильно хочется человеку что-то выкопать,
Он дошёл до стены из красного кирпича. У нас была кувалда, чтобы пробить дыру, но упрямый Кипп стал прокапывать ход вдоль стены, потом повернул за угол стены, вместе с ней и ему посчастливилось наткнуться на участок крыши, покрытой оранжевой металлочерепицей. В норе было тесно, и я не смог бы там махать топором, рукоять которого была мне по плечо, длиной больше полутора метров, но Кипп снял с пояса нож, резво отковырял несколько саморезов и сорвал один из листов с крыши, открыв проход вниз, в недра здания.
Там, была вполне ожидаемая тьма, но фонарик — один из главных аксессуаров сталкера, у Киппа был, причём большой, мощный.
Не знаю, как он спустился, но для меня, идущего вторым, пододвинул какой-то массивный диван.
И пока я спустился вниз, двигаясь неспешно, в первую очередь, после тяжёлой работы, которая вытянула из меня остаток сил, Кипп сбегал к грейдеру и притащил оружейный ящик. Не мог оставить оружие без присмотра. Я не мешал, зная, что нож, топор, зажигалка во многих случаях спасают жизнь в большей степени, чем автомат.
Когда мы вышли в коридор и спустились по крутой деревянной лестнице, я шикнул на Киппа, чтобы он замер.
Кипп послушно остановился и не шевелился.
— Что ты видишь? — спросил я, когда мы осмотрелись.
— Ну дом, жилой, большой. Картинки странные на стенах.
— Потом картинки. Изморозь есть на стенах?
— Да.
— Много?
— Нет.
— А запахи?
— Тоже нет… Ничем не пахнет.
— Ну смотри. Когда ты оказываешься в новом для себя месте. Даже, пожалуй, в старых тоже — замирай. Слушай во всю глубину своего слуха. Вдыхай. Помещение, в котором кто-то жил или живёт, даже если он засел в засаде — пахнет. Потом, нечищеными зубами, дымом, едой. Это выдаёт наличие людей. Во вторую очередь выдаёт звук.
— Тишина. Ничем не пахнет, — повторил Кипп.
— Получается, тут никто не живёт. А изморози нет, почти нет, значит, что конденсировалась та влага из воздуха, которая была в начале Большой зимы. И всё, в доме никто не жил, ну, после катаклизма. Любой поиск — это детектив, расследование, ты собираешь факты про здание, про место. Пока что факты говорят о безопасности. Пока что. Хотя это не исключает риска гранаты-растяжки в соседней комнате. Давай дальше, веди расследование и озвучивай.
— Нууу….
Теперь, когда можно было не замирать, он на цыпочках, хотя в этом не было необходимости, прошёлся по помещению. Комната — нечто вроде длинного зала, была странной, но я не спешил высказывать свои мысли. Пусть думает,
— Тут жила большая семья. Странная. Вроде как один мужик и три бабы, куча детей.
— Смотри ещё.
— Ну, мне вообще кажется, что это сектанты какие-нибудь, — луч фонарика скользнул на стену, где висел настенный календарь с большущим крестом и улыбающимся Иисусом.
Подержав так луч, Кипп прошёл к двери. Лестница спускалась у одной стены, на противоположной была массивная дверь, явно входная в дом. А он прошёл к боковой двери, которая должна была вести в соседнее помещение.
Он повернул ручки и открыл, направив луч фонарика в новое помещение. Сделав так, он замер и издал странный горловой звук. Такой звук бывает, если из кузнечных мехов со свистом выходит воздух.
Кипп стоял так пару секунд, а потом внезапно севшим голосом тихо произнёс:
— Да, Странник, я думаю, это сектанты.
Опираясь на свой топор ка Сильвер на костыль, я шагнул к нему и посмотрел через плечо.
— Поверни фонарик к потолку, пожалуйста, так свет распространяется ровнее.
Кипп скосил на меня взгляд, потому что мой голос и слова были на удивление спокойными. И когда он направил свет вверх, в образовавшейся полутьме, но с равномерным светом, мне представилась жуткая картина.
В общем-то я сразу понял, что увижу. Наверное, в глубине души я знал, что там, когда Кипп только замер у двери.
Как более взрослый ребёнок понимает по повадкам мелкого, когда тот случайно наткнулся на картинки эротического содержания и для начала он встаёт столбом, не зная, как реагировать.
Вот только сейчас мы нашли нечто куда более страшное, чем даму, демонстрирующую голую грудь.
Это был зал. Большой, просто удивительно, как он помещался в здании, наверное, занимал половину первого этажа. Были сдвинуты к стенам столы и прочая мебель, чтобы освободить место.
В центре зала стояло распятье. Обычное такое, деревянное, где висящий на кресте Иисус безрадостно смотрел на свою паству.
У Иисуса не было причин для улыбок и дело вовсе не в его собственных проблемах с гвоздями и римскими солдатами.
Вокруг распятия громадным кругом, цветком — располагались люди, точнее сказать, трупы, лежащие головой к распятью.
Лежали дети, женщины постарше и моложе, ну и мужчины тоже. Тут было по меньшей мере три десятка людей, лежачих рядышком, кто-то на животе, кто-то на спине или боку.
Они не выглядели спящими. На их лицах застыла смесь радости, таких неестественных улыбок и некоторой боли. У детей были закрыты глаза, явный признак, что их умертвили раньше. Взрослые лежали с остекленевшими и замерзшими глазами, а их мёртвые зрачки смотрели во все стороны, в том числе и на нас. В зрачках застыло с осуждение. Из-за минусовой температуры они все замерзли, даже их глаза.