Лечиться будем
Шрифт:
– За сигаретами, - невозмутимо отозвался он, трогая без нужды узел.
– Прикупить что-нибудь по дороге?
– За сигаретами, - горестно повторила Вика, по-прежнему не сводя с него страдальческого взгляда.
– В костюме, при галстуке - за сигаретами…
– Н-ну… и-и… что ж тут такого? Да, в костюме… при галстуке… Потом, не забудь, мне же еще сегодня в общество анонимных патриотов… при диспансере…
– Какое общество? Сегодня четверг, а не суббота!
– Разве?
– Гос-споди… - тихонько простонала она.
–
Артём вспыхнул.
– Ты слова-то все-таки подбирай, - медленно, с угрозой проговорил он.
– Притон! Что это еще такое? Притон…
– Хоть бы о сыне подумал!
– Губы ее дрогнули.
– Узнают - дразнить начнут…
– Эти начнут!
– Артём криво усмехнулся.
– Вон уже в сеструхиных галстуках на спор в школу приходят.
Лицо Виктории окаменело.
– Ты просто вынуждаешь меня, - сказала она мертвым голосом.
– Ты не оставляешь мне выбора. Я сдам тебя на принудительное лечение.
Разговор пошел в открытую, притворяться больше не имело смысла-и Стратополох ощутил упоительный восторг бесстыдства.
– Не сдашь, - с нежнейшей ненавистью выдохнул он ей в лицо.
– Нетрадиционную ориентацию принудительно не лечат.
– Лечат, - выдохнула она в ответ. Наблюдай за ними кто со стороны, ему показалось бы, что он присутствует при объяснении в любви.
– Лечат, милый… В случае совращения - лечат.
– Что-что?
– изумился Артём.
– Это кого же я совращаю?
– Читателей!
– Из кармана халатика Викторией немедленно была извлечена книжица - тоненькая, беленькая, изданная за свой счет и тем не менее настоящая, бумажная. Улика. Узкое лицо Стратополоха чуть вздернулось, тонкие губы тронула надменная улыбка.
– И что же там такого совратительного?
– Вот, - глухо сказала Виктория, листая.
– Вот… «Серебряны Твои травы… и родники Твои зрячи…»
– Да-да… - рассеянно отозвался Артём, а у самого в глубине зрачков тлело злорадство.
– Мы как раз сегодня с Валерием Львовичем это стихотворение и обсуждали…
– Кто такой Валерий Львович?
– Ай-яй-яй-яй… В поликлинику-то, видать, уже и дорожку забыла. Валерий Львович - наш новый психотерапевт.
– И он…
– Оценил, - с удовольствием выговорил Артём.
– Я, собственно, чего к нему ходил-то? Думаю: а не злоупотребляю ли я метафорами? Яркие краски, знаешь, свойственны истероидам… Нет, говорит, в самый раз. Оч-чень, говорит, запоминающийся женский образ.
– Женский?!
– Ну не мужской же, согласись. Так что прошел собеседование по собственному желанию. Вот, кстати… - Артём извлек из внутреннего кармана пиджака вчетверо сложенную бумагу, развернул.
– Все чин по чину, как видишь. Штамп, печать…
– Ты что, взятку дал участковому?
– испуганно глядя на мужа, спросила Виктория шепотом.
– Обижаешь!
– Вздернув голову еще выше, Артём спрятал бумагу. Прошествовал мимо остолбеневшей
– Иди-иди!
– запоздало крикнула она вослед.
– А то там, не дай бог, без тебя Родину на хор поставят!..
И ударилась в слезы.
Глава 4. На улице
Да еще безумный, убежавший из больницы,
Выскочил, растерзанный…
Вырвался! Как и всякий закоренелый грешник, он чувствовал при этом одновременно и стыд, и радость.
Обогнув магазин «Недотыкомка», что на углу Батюшкова и Чаадаева, Артём свернул в скверик, где спросил в аптечном киоске стакан воды и, проглотив залпом три водочные капсулы, присел на скамью - подождать, пока усвоится.
Вскоре напряжение спало. Расслабившись, Стратополох задумчиво выпятил губы, затем спохватился и подобрал. Симптом хоботка. Вряд ли в Артёме заподозрят кататоника, но, как говорится, береженого бог бережет.
Некоторое время литератор благожелательно озирал аллею, затем взгляд его упал на уличный автомат «Моментальная патография». В последнее время их понатыкали повсюду. Помнится, узнав впервые значение этого странного слова, Стратополох похолодел. «Изучение творчества писателей, поэтов, художников, мыслителей с целью оценки личности автора как психически больного». Оказалось, ничего страшного. Новое развлечение многим пришлось по вкусу, особенно подросткам: набирали на мониторе какую-нибудь малоприличную чушь, а потом ржали по-жеребячьи над диагнозом.
Артём поднялся и, подойдя к автомату, сунул в прорезь кредитную карточку. Набрал на память полстрофы, тронул пусковую клавишу, после чего минут пять, не меньше, любовался полученным ответом:
«Но тих был наш бивак открытый:
(1. афония - утрата голоса, отсутствие звучной речи при сохранении шепотной в рамках истерических психозов и неврозов; 2. клаустрофобия - непреодолимый страх замкнутых помещений.) Кто кивер чистил весь избитый, (мизофобия - навязчивая боязнь загрязнения при неврозоподобных дебютах шизофрении.)
Кто штык точил, ворча сердито,
(1. автоматизм амбулаторный - вариант сумеречного нарушения сознания, характеризующийся правильным выполнением сложных целесообразных действий; 2. дисфория - угрюмое, злобно-раздражительное настроение, обычно предшествующее припадку эпилепсии.)
Кусая длинный ус.
(трихофагия - патологическое влечение к поеданию волос. Наблюдается при психопатиях, шизофрении, олигофрении)».
Литератор повеселел, отпустил монитору щелбан и, не без злорадства произнеся вполголоса: «Так-то вот, Михал Юрьич!», - изъял карточку из прорези.