Лечь на амбразуру
Шрифт:
— А вот этого я делать не буду. Не дам я вам никакого оружия против себя!
Ну, то, что рассказ его утомил, было видно. Бледность на лице не проходила, а обильный пот, блестевший на лбу, казался неприятно липким. Ко всему прочему у Женьки как-то странно, словно у кота, изготовившегося к прыжку, сузились зрачки глаз, а в быстрой речи, очень необычной для его манеры разговора, появились нелогичные паузы.
— О чем ты говоришь? О каком оружии? — возмутилась Галя.
— Я знаю, что вам… нужно! Вам… жертва нужна, посадить! Не выйдет… — Последнее он произнес шепотом и откинул голову на спинку стула.
— Не
— Но я его в первый раз вижу в таком состоянии, — возразил Гордеев.
— Значит, дозы были малыми. А сегодня слишком перенервничал — и вот результат. Мне, конечно, неудобно, Юрий Петрович, просить вас еще и о таком одолжении, но… положение мое, как бы сказать поточнее, оставляет желать лучшего. Надо срочно улетать, а то мои мальчики напортачат там, чего доброго. И его оставлять у вас тоже незачем. Хотя он, в общем, не агрессивен.
— Ну и пусть себе валяется. Придет в себя — уедет. Давайте перенесем его только в ту комнату…
Гордеев скоро понял, что у Минаева не было больше желания оставаться в Москве для решения каких-то своих проблем. С авиабилетами у него тоже, оказалось, проблем не было — он мог лететь любым рейсом «Сибирских огней», его все знали. Не собирался он, похоже, и вступать снова в контакт с депутатом Журавлевым.
Улучив момент, когда Галя ушла на кухню, чтобы вымыть посуду и убрать со стола, Юрий Петрович спросил все-таки:
— А для чего вы хотели получить письменное свидетельство Елисеева? Оно что, прибавит что-нибудь к уже известному? Или вы хотите обнародовать эти показания?
Минаев внимательно поглядел на него поверх очков и усмехнулся:
— После тех весьма значительных усилий, Юрий Петрович, которые пришлось приложить вам и вашим друзьям, разоблачительные показания такого человека, как Елисеев, ничего не значат практически. Да и не собираюсь я устраивать публичные торги, опираясь на оправдания раскаявшегося предателя, это — глупо. А люди мне поверят и так. Я просто хотел, чтобы этот сукин кот не решил, что для него все обошлось — пожурили и отпустили. Нет! Я его заставлю, когда он придет в себя, всерьез заняться прямым своим журналистским делом. Я решил опубликовать большую статью с описанием истории противостояния на «Сибцветмете» — со всеми необходимыми экономическими выкладками и реальными портретами действующих лиц. Вот Евгений этим и займется. В самые ближайшие часы. И мне наплевать, как он это станет делать. Иначе я ему пообещаю устроить очень неприятную жизнь.
— А если он откажется?
— Не посмеет, — твердо заявил Минаев.
— Да? — с сомнением хмыкнул Гордеев и подумал: «А ведь вы — порядочные циники, господа технические интеллигенты!..»
— У него не останется иного выхода. Я тоже умею быть жестким.
— Ну, дай вам Бог, как говорится, — вздохнул Юрий Петрович. — А как же вы сообщите ему о своем решении? Если он в отключке…
— Вот, — поднял указательный палец Минаев. — В этом проблема. Но она решаема. Если бы вы, Юрий Петрович, взяли этот вопрос на себя. Разумеется, не из дружеского, смею
— Вы, вероятно, захотите, чтобы и рассказанная сегодня история тоже нашла свое отражение?
— Но только в качестве одного из призеров противостояния. Не более. Заострять на ней внимание, думаю, не стоит. Это, знаете ли, как в известном анекдоте: не то Иван Иванович шубу украл, не то у него шубу украли, но в чем-то неприличном он был замешан, это точно! Нам этого не нужно. Я имею в виду — наше дело.
— Ну и во что оцениваете вы мою помощь? Помощь, насколько я понимаю, чисто полицейскую. Роль надзирателя, я не ошибаюсь?
— Зачем же? Вам достаточно передать ему мое указание и по-товарищески убедить, что это для него будет самым лучшим выходом из той пропасти, куда он попал по собственной воле.
— А, значит, еще и роль духовника-наставника?
— Зачем же иронизировать? Я лично всегда считал, что, если ты можешь помочь кому-то, спасти от неприятностей, это надо делать незамедлительно. Вы же назвали Евгения своим товарищем? Или это были общие слова? Ну хорошо, не будем обсуждать эту сложную этическую проблему, речь шла о гонораре, так я понял ваш вопрос. Верно?
— Не стану кокетничать, я работаю, чтобы зарабатывать. И вопрос гонорара — не последний в моей жизни. Но в данном случае я не вижу цели, ради которой мне следовало бы затратить некую толику собственных усилий. И потом, честно говоря, ваши заводские и прочие проблемы, о которых вы тут так много рассуждали, меня мало волнуют, если не сказать большего. Поэтому поймите…
— Это нетрудно… — поскучнел Минаев. — Ну ладно, а просто поговорить с Евгением вы можете? В конце концов, сходите с ним в тот же ресторан, который ему так понравился. Я оплачу счет заранее. Сколько нужно? Тысячу? Две?
— Вы, надеюсь, не о рублях? — усмехнулся Гордеев.
— Не волнуйтесь, я догадываюсь, сколько стоит ужин в приличных заведениях. Ну, трех тысяч вам достаточно?
Гордеев неопределенно пожал плечами. А Минаев немедленно достал из сумки толстую барсетку и вынул пачку купюр. Начал отсчитывать, но вдруг добавил наугад еще с десяток купюр и протянул Юрию Петровичу.
— Думаю, вам хватит. Впрочем, можете и не ходить по ресторанам. Как сочтете нужным. Но я очень на вас надеюсь, Юрий Петрович.
Минаев тут же кинул барсетку обратно в сумку, полагая разговор законченным, а вопрос решенным.
— И при всем при том, он парень изначально честный. Я ж вижу — и бумажки не взял…
— В смысле, в карман не залез?
— Экий вы… — поморщился Минаев. — Галина Федоровна! — крикнул на кухню. — Ехать пора. Вы нам не поможете, Юрий Петрович? Нам бы лишь такси поймать, а дальше — без проблем.
— Ну почему же, я мог бы и отвезти вас в Домодедово.
— Не надо, это далеко. А потом, этот типчик может проснуться и невесть что подумать… Только до ближайшего такси.