Лебедь(СИ
Шрифт:
В этот момент я увидел того самого мужичонку с козлиной бороденкой, которого считал Коршуном. Он стоял неподалеку от Олиного дома, опираясь на черный джип, и делал вид, что кого-то ждет.
– Не смотри на него, - шепнул я Лехе, - это Коршун.
Мы позвонили, но никто не открыл дверь. Я вспомнил, что за кустами сирени есть маленький лаз во двор.
– Пойдем! Тут дыра, - прошептал я, и мы скрылись за кустами сирени.
Благополучно минуя забор через эту дырку, мы попали во двор того самого дома, где жили Дарья Ивановна и Оля. Входная дверь в дом была приоткрыта,
В зале, которая по сути дела была залой ожидания для многочисленных клиентов Дарьи Ивановны, две тетеньки, крича друг на друга, пытались поделить какую-то папку с бумагами. Оля с двумя костылями и загипсованной ногой испуганно выглядывала из комнаты своей бабушки. В одной из этих воинственно настроенных женщин я узнал ту самую, с крысиной мордочкой. "Значит, живая", - с облегчением подумал я.
– Что тут происходит?
– голосом Шерлока Холмса спросил Лешка. Когда надо, он умел говорить так, как говорят только взрослые, и от его слов сразу стало спокойнее.
– Быстрее идите сюда. Бабушке плохо, - сказала Оля.
– А эти что дерутся?
– спросил я.
– Потом объясню.
Мы вошли в комнату Дарьи Ивановны. Она лежала на диване и жутко стонала. Изредка можно было услышать какие-то слова, по-моему, что-то похожее на "воды дайте, горю я, горю". Я вздрогнул.
– Ей утром стало плохо, перекосило лицо, потом било руки и ноги, речь отнималась. Потом ей полегчало, но не надолго. Когда ей полегчало, она мне сказала, что может умереть. Но умирать ей тяжело будет, и что нужно осинку вбить в порожек, иначе она не умрет, а будет долго мучиться. Я не верю, что она умирает. Но она часа три так кричала!
Оля заплакала. Мне было ее очень жалко.
– Что ж вы доктора не вызвали?
– спросил я.
– Были две скорые, - ответила Оля и указала рукой на горстку разбитых ампул и шприцы на столе.
– Что-то кололи, но лучше не стало. А в больницу забирать отказались. Сказали, что таких старых не кладут.
Олина бабушка стала стонать сильнее, а ее правая рука и нога вдруг стали биться в судорогах. Мы в ужасе смотрели на это, но помочь ничем не могли. И от этой беспомощности и какого-то ужасного чувства безысходности, я почувствовал, что ноги мои стали ватными, а в глазах стало темнеть. Я подумал, что только обморока мне не хватало...
Вдруг голоса за дверью перешли на крик и повизгивания. Это вывело меня из моего дурацкого состояния. Приступ у Дарьи Ивановны прекратился, а Оля объяснила:
– Это они дерутся из-за того, кому стать наследницей.
– Как это?
– Ну, бабушка перед смертью должна кому-нибудь передать свою силу, иначе она не сможет умереть. А они обе хотят и уже делят ее бумаги.
– А если она не успеет, ну... передать.
– Не знаю, - растерянно сказала Оля.
– Да, ситуация, - сказал Лешка, - эти две делят шкуру неубитого медведя. Медицина вообще всем сказала "большой привет".
– Может, бабушке позвонить, чтобы она приехала? Она у меня врач, - предложил я.
Оля покачала головой. В этот момент Дарья Ивановна открыла
Мы, толкаясь, побежали на кухню за водой. Принесли стакан воды. Олина бабушка лежала с открытыми глазами и смотрела на нас. Я поднес стакан, и она сделала один глоток. Она приподняла голову и сказала:
– Ваня! Это ты?
– Да, - ответил я.
– Ох, тяжко мне, - с трудом произнесла она, - не думала я, что так все выйдет. Рано... Оля еще мала. А то бы вы с ней... я бы вам передала все... Да ты и сам из рода...
Голос ее прервался новой судорогой. Лицо исказилось. Я отвернулся. "Нет, точно, из меня медика не выйдет" - проносились в голове мысли. Внезапно мы опять услышали ее речь, похожую на речь рыбы, выброшенной на берег, если б та могла говорить.
– Ваня! Ты мне веришь? Твой отец жив!
А дальше понять было нечего невозможно. До меня не сразу дошли эти слова. "Твой отец жив!", "Твой отец жив!". Мой мозг готов был взорваться от этой информации. Я невольно схватил Лешку за руку, но он зашептал мне:
– Нашел, кому верить, это же колдунья!
За дверью опять послышались крики и какие-то удары. Мы поспешили туда. Тетки разошлись не на шутку. Они катались по полу и мутузили друг дружку руками, стараясь расцарапать лицо или повыдергать волосы. Лехе пришлось принимать свои экстренные меры. Он громким голосом стал говорить в свой сотовый:
– Папа, высылай наряд милиции по адресу Вербная, 8. Да. Тут драка, пьяный дебош. Давай-ка их в каталажку суток на пятнадцать. Ага. Ждем.
Реакция была немедленной. Тетеньки быстро встали и убежали в сторону кухни. Мы расхохотались, но не надолго. Оля уже звала нас.
– Ой! У нее пена изо рта идет!
Лицо Дарьи Ивановны исказила страшная судорога. Она прохрипела что-то похожее на слово "Коршун" и пыталась показать на окно. Только тут я заметил, что окно было разбито.
– А что у вас с окном?- спросил я. Но мой вопрос утонул в диком вопле:
– Не трогай меня!
– так кричала Дарья Ивановна, словно отбиваясь от кого-то. И вновь, лицо ее словно перекроила на свой лад судорога.
– Это плохо. Что же делать будем?
– взволнованно сказал я, - может, еще одну скорую вызвать?
– Можно, я вас попрошу?
– пробормотала Оля.
– Конечно.
– Сходите за осинкой.
– Ты что, веришь в эту чепуху?
– Ну, пожалуйста. Я больше не могу видеть, как она мучается.
– Ладно. Только, как она выглядит?
– спросил я.
– Я знаю, - сказал Леха, - пошли. Мы скоро придем.
И мы ушли. Тем же способом, что и пришли. Через дыру в заборе. Мужика с козлиной бородкой не было.
Осина росла в городском парке. Мы наломали несколько веточек. Через минут сорок мы вернулись. Тетки больше не показывались. Лешка их здорово напугал. Дарья Ивановна лежала в той же позе на кровати. Лицо ее стало каким-то серым и безжизненным, а дыхание прерывистым. Оля попросила нас сделать маленький колышек из ветки и вбить его в порожек. Лешка и занялся этим. Я же не мог ничего делать. Мой мозг повторял только одно: "Твой отец жив!".